Вторая попытка

Чудик хихикнул, Витя усмехнулся, Грант занялся последней сосиской, Рачик-Купец выдвинул условие:

– Только, чур, не спрашивать у Вовы, чьи это стихи. У нас не урок, у нас перемена…

– Причем большая, – тоскливо заметил Бойлух.

– Пусть лучше скажет нам, о чем он там с Антилопой по-французски трепался, – внес альтернативное предложение Витя Ваграмян.

– Пытался донести до нее простую истину о том, что голодное брюхо к учению глухо, только и всего, – пожал плечами Брамфатуров.

– Да? – сделал недоверчивое лицо Виктор, явно стараясь оттянуть экзекуцию рифмой до самого звонка на урок. Однако не тут-то было – любительниц поэзии на мякине прозаических препирательств не проведешь.

– Стихи! Стихов! Любовных!.. – потребовали с соседних столов.

– И желательно на немецком языке, – уточнили десятиклассницы из 10-б…

– Чтоб потом мучить нас еще и переводом?! – запротестовали мальчики. – Ни шиша! Читай, Вова, сразу на русском.

– Не обессудьте, девочки, но угощали меня они, а не вы. А мы – поэты, проститутки, политики, чтецы и декламаторы – народ такой: с кем ужинаем, с тем и танцуем, – принес как бы свои как бы извинения Брамфатуров. – Впрочем, и вы в накладе не останетесь: любовных – так любовных.

Я Вас хотел, хочу ещё, быть может,

Хотень в душе угасла не совсем!!!

Но пусть ХОЧУН Вас больше не тревожит,

Я не хочу хотеть уж Вас ничем!!!

Я ВАС хотел, что аж синели дали,

Я Вас хотел и ГЛАЗОМ и РУКОЙ,

Я Вас хотел, но Вы хотеть не дали, —

Так дай Вам бог, чтоб вас хотел другой…

Примерно с четверть минуты озадаченная аудитория молча пыталась сопоставить услышанное с некогда пройденным на уроках литературы.

– Пушкин?

Кто-то из девочек несмело прыснул, кто-то из мальчиков (догадайся, читатель, с трех раз – кто?), давясь сосиской смеха, чуть не свалился со стула…

– Фи, – сказал одна из десятиклассниц, но с места почему-то не сдвинулась.

– А теперь будет Лермонтов, – предупредил то ли чтец, то ли декламатор, то ли провокатор.

Она лежала на кровати,

Губу от страсти закусив,

А я стоял над ней в халате,

Ошеломительно красив.

Она мою пыталась шею

Руками жадными обнять,

Ей так хотелось быть моею.

И здесь я мог её понять.