Я – телохранитель. Забыть убийство

Китайгородцев смещался мимо огромных кожаных кресел, пространство смежного зала открывалось его взору, и вдруг он как-то сразу увидел накрытый стол, Наталью Андреевну в чёрном, которая сидела спиной к Китайгородцеву, Михаила – в профиль, и ещё там был третий человек. Он сидел лицом к Китайгородцеву и когда вдруг поднял голову, Китайгородцев его сразу же узнал. Генерал Лисицын. Седой измождённый старик. Десять лет назад его похоронили, а сейчас он как ни в чем не бывало сидел за столом, нож держал в правой руке, вилку в левой – всё, как полагается.

Их с Китайгородцевым взгляды встретились. Китайгородцев поспешно отступил. Было слышно, как там, в соседнем зале, случился какой-то шум. Но Китайгородцев уже устремился прочь. Через зал, в слабо освещённый коридор, на галерею, и вниз по лестнице, прихрамывая.

* * *

Китайгородцева разбудил громкий стук в дверь. Он открыл глаза, ещё не осознавая, что происходит. Из окна лился слабый свет. Раннее утро. Стук повторился: требовательный и громкий.

– Кто?! – вскинулся Китайгородцев.

– Толик! Это я, Лапутин! – мужской голос.

Лапутин. Телохранитель из «Барбакана». Неожиданно и непонятно.

Китайгородцев натягивал брюки, прыгая на одной ноге к двери. Распахнул дверь и обомлел.

С Лапутиным были ещё двое, тоже из «Барбакана». Чёрные костюмы, чёрные галстуки, тёмные рубашки. У них за спинами маячил растревоженный Михаил.

– Что случилось? – спросил Китайгородцев, уже подозревая страшное.

– Хамза умер. Сегодня ночью.

* * *

Они так и топтались в комнате Китайгородцева, пока тот собирался.

Вещи Китайгородцев не забирал.

Опираясь на палку, он вышел из дома, сопровождаемый своими товарищами. Их провожал Михаил: дошёл вместе с гостями до самой машины. Лицо было чернее тучи. Он ничего не сказал на прощание, а Китайгородцев ему только сдержанно кивнул.

Сели в машину, поехали. Обогнули лужайку. Китайгородцев успел бросить последний взгляд на мрачный и казавшийся безжизненным дом.

Машина свернула на узкую дорожку, петлявшую по лесу, и помчалась на скорости, которая Китайгородцеву казалась чрезмерной.

Сидевший рядом с Китайгородцевым Лапутин, не поворачивая головы, сказал:

– Толик! Хамза жив! С ним всё в порядке. Не спрашивай меня ни о чём, я сам не в курсе. Я сделал всё, как велел Хамза. Это – эвакуация.