Шоумен. Так умирают короли

Он встал, покачиваясь, и только теперь я увидел, что он всё-таки пьян.

– Я тебя за что уважаю? – спросил Кожемякин.

Он явно обращался к Самсонову, и это обстоятельство немало меня поразило. Мне ещё не доводилось видеть, чтобы так разговаривали с Самсоновым. А тот сидел как ни в чём не бывало и смотрел на пьяненького коротышку Кожемякина с благосклонностью и насмешкой.

– Уважаю тебя за то, что тебе не западло сидеть со мной за одним столом. За то, что ты настоящий мужик.

Дёмин сидел напротив меня, потупив очи.

– За тебя, Николаич! – провозгласил Кожемякин.

Все выпили. Кожемякин плюхнулся на стул и обвел присутствующих затуманенным взглядом. Для него существовало два сценария дальнейших событий: или его свалит сон, или начнется большая драка. Я людей кожемякинского типа нутром чуял.

– Поди-ка сюда, Евгений, – сказал мне Самсонов.

Я подошел.

– Ты с техникой дружишь?

Я неопределенно пожал плечами.

– Политех заканчивал?

– Да.

– Значит, инженер?

– По диплому – да.

– Тебе и карты в руки. Будешь в нашем следующем сюжете сниматься. Про мороженое. Ты мороженое любишь?

Он как-то так всегда со мной разговаривал, что у меня самого складывалось впечатление, будто я настоящий придурок. Ну, просто стопроцентный. И поэтому я промолчал.

– А чего ж ты молчишь-то? – осведомился Самсонов.

Он был нетрезв, но не то чтобы капризен, а скорее более насмешлив, чем обычно.

– Ну.

– Что «ну»? – уточнил Самсонов.

– Допустим, люблю, – буркнул я.

Я видел, что Светлана смотрела на Самсонова с плохо скрытой неприязнью. Похоже, у них была взаимная нелюбовь.

– Вот и славно, – заключил Самсонов. – Завтра тебе Илья покажет нашу установку.

Дёмин хотел что-то сказать, но не успел. Кожемякин упал лицом в тарелки, произведя немалый шум. Значит, сегодня всё обойдется без драки. Благородный Загорский брезгливо поморщился.

– А-я-яй! – покачал головой Самсонов.

Загорский словно не слышал. Вы когда-нибудь видели, как граф несет на себе пьяного конюха? Примерно так это должно было выглядеть со стороны. И Загорский не спешил.

– Альфред! – протяжно и настойчиво произнёс Самсонов.

Он смотрел на Загорского так, как смотрит на непослушного питомца дрессировщик. Он был удивительный человек, этот Самсонов. И оставался для меня пока загадкой.