Украсть у президента

Горецкий не ответил и Корнышев догадался, что тот передаёт Иванова ему – подготовил «клиента» и предоставляет Корнышеву возможность продолжать.

– Мой товарищ хочет сказать, что здесь действительно не комфортно, – подключился к разговору Корнышев. – Во всех смыслах не комфортно. Тюрьма – место крайне неприятное. Но по-настоящему человек это осознаёт, только оказавшись здесь. Тут ведь действительно долго не живут.

– Что вам от меня нужно? – повторил страдальческим голосом Иванов.

– Вы хотите отсюда выйти? – быстро спросил Горецкий.

Иванов посмотрел ошарашенно. Он испытал такое потрясение, что лишился дара речи. Шок надо пережить. Сильный шок – тем более.

– Откуда вы знали убитых вами людей? – спросил Корнышев, не давая Иванову опомниться. – Что вас связывало?

Иванов тяжело дышал, лицо побагровело, и казалось, что ещё немного – и он заплачет.

– Вы – простой водитель! – говорил Корнышев. – С вами садится пить водку полковник ФСБ! Вы уверены, что так всё было?

– Я не понимаю, – процедил–проскулил Иванов.

– Вы – шофёр! Вы простой шофёр! И вы убиваете своих собутыльников! Двоих офицеров! – сказал Корнышев, боковым зрением видя, как Горецкий что-то быстро пишет на листке бумаги.

Горецкий двинул листок по столу в направлении Корнышева. Корнышев скосил глаза и прочитал короткий текст, одну единственную строчку. На листке было написано: «Дави его! Дави!»

– Вы признались в убийстве и это не оставляет вам никаких шансов! – сказал Корнышев. – Вы здесь сгниёте заживо! Вы этого хотели?

– Я не хотел …

– А чего вы хотели?!

Плечи Иванова затряслись, он склонял голову всё ниже и ниже, и казалось, что ещё немного – и он свалится со стула и шмякнется лицом в бетонный пол.

– Я помираю, – бормотал он, всхлипывая. – У меня тут был инфаркт и я тут был при смерти. Я без сознания лежал. Мамочки мои милые, за что судьба такая! – взвыл он вдруг, ужаснувшись собственной неприглядной участи.

Привлечённый шумом, в комнату заглянул дежуривший за дверью конвоир с резиновой дубинкой, но Корнышев сделал движение рукой и дверь закрылась. Корнышев выложил на стол две фотографии: двое мужчин, один старше, другой младше.

– Вы их узнаёте? – спросил Корнышев.

Иванов поднял залитое слезами перекошенное лицо, вытер ладонью слёзы, мешавшие ему смотреть, вгляделся в фотографии.