Огнев лог

Славная и честная, тетка была лишена лишних сантиментов – настоящая немка. Сейчас она жила в Кенигсберге, в восточной Пруссии.

И пока Фон Бравен доблестно служил Германии на Украине, его сын в составе третьей танковой бригады фон Бока готовился пролязгать стальными гусеницами победоносного немецкого панцервагена по брусчатке главной площади русской столицы. Генрих полюбовался на портрет своего светловолосого отпрыска, двадцатидвухлетнего лейтенанта Вальтера фон Бравена и, как всегда, совершенно успокоился.

Даже ещё один женский крик, напоминающий звериный, не вывел его из себя.

Генриху была омерзительна сама мысль о насилии над женщиной. Но, во-первых, славянская самка – не женщина, а во-вторых, жизнь диктует своё. На то и дана мужчине железная воля, чтобы подавлять в себе атавистические ростки жалости и сострадания, слюнявое интеллигентское сочувствие к ближнему. Безусловное право на жизнь имеют лишь истинные арийцы. Яркий пример тому он сам, оберштурмбаннфюрер фон Бравен.

Приструнив невольную слабость, Генрих абсолютно успокоился и вскоре сладко уснул.

Здоровяка-австрийца разбудили совершенно незнакомые ощущения – внезапно навалившееся удушье с острой, прямо-таки кинжальной болью в груди. Он резко сел, поставив на холодный каменный пол босые ступни. Пощелкал выключателем ночника – электричества не было. В комнате царила непроглядная тьма, словно чёрная смолистая нефть.

Внезапно спальня наполнилась мягким призрачно- голубым светом – из-за плотных облаков выглянула луна.

Виденье, посетившее Генриха, не просто напугало его, «это» до краев затопило его душу диким первобытным ужасом.

Посреди комнаты стояла смутно знакомая, но истерзанная до неузнаваемости женщина. Лицо, разбитое сильным ударом гневной мужской руки, представляло собой сплошной кровоподтёк. Остатки изодранного в клочья медицинского халата едва прикрывали избитое тело. Большая белая грудь торчала наружу, вокруг крупного тёмного соска багровел след от укуса.

Плоский живот покрывали ссадины и синяки, а стройные ноги были сплошь исчерчены полосками запёкшейся крови. Над треугольником волос лобка, словно работа когтей неведомого зверя, темнели длинные глубокие царапины.

Оставляя на полу узкие кровавые отпечатки босых ступней, женщина делает несколько медленных шагов по направлению к парализованному ужасом Генриху. Серебристым колокольчиком звенит в гулкой тишине нежный смех. Родной, смертельно родной голос.