Огнев лог

Заведующий кафедрой психиатрии Львовского университета, а по совместительству ещё и директор сей живописной клиники. С этим всё ясно!

Польская профессура, наряду с евреями, подлежала первоочерёдной ликвидации согласно приказу рейхсляйтера Розенберга, доброго знакомого Генриха. Фон Бравен взглянул на следующий лист досье. С фотографии смотрела светловолосая красавица. Главный врач Ванда Сташевич, тридцать четыре года, молодая супруга директора клиники.

Генрих поднял голову – женщина с фотографии стояла возле профессора.

– Чёртова полячка с её чёртовым польским гонором, – с некоторым раздражением отметил Генрих. – Ну что же, как говорит всё тот же остроумец Миних, «гонор у мёртвых пшеков проходит на удивление быстро».

Командир искоса взглянул на стоящую поодаль группу молодых офицеров. Все как один таращились на златовласую красавицу с плохо скрываемым вожделением.

– Ненасытные кобели, – добродушно усмехнулся про себя Генрих. – Похоже, мои парни собираются сегодня же вечером сбить спесь с этой милой пани…

Остальной персонал: нескольких медбратьев и санитаров-украинцев Фон Бравен велел отпустить восвояси. Подполковник лишней крови не жаждал, ответственному и добросовестному исполнителю важной работы претили любые излишества.

Ординарец доложил, что им не придётся долго искать по окрестностям место для ликвидации двухсот душевнобольных. В полутора километрах, позади главных корпусов клиники, опытные солдаты уже разведали весьма удобное место – сухую песчаную балку. Балку пересекает глубокий овраг с крутыми откосами. Эта естественная впадина смахивает на оборонительный ров замка какого- нибудь средневекового феодала. Здесь и готовиться особенно не надо – отделению сапёров останется лишь взорвать высокие стены этого рва, чтобы присыпать трупы после антропологической зачистки.

Орудуя прикладами винтовок, солдаты сбили в кучу воющих и стонущих безумцев. Дело привычное, и ровно в шестнадцать тридцать толпу погнали через дубовую рощу к песчаному оврагу. Возглавлял своих пациентов профессор Сташевич. С подчёркнутым достоинством он шествовал впереди, бледный как смерть.