Под знаком Меркурия

Как мне рассказала по секрету Аня, Марфу привезли из семейной усадьбы, так как управляющий отказался от неё. Она вдова-солдатка, выдали за муж в 16 лет, а через полгода мужа побрили в солдаты, где он и сгинул в одной из компаний. У Марфы есть четырнадцати лет сын, Прошка. Он помогает по дому, ну там принеси-отнеси. Из-за неуживчивого характера у неё сложились плохие отношения и здесь с домочадцами. Тётушка уже хотела сослать её в деревню, только жалела из-за сына.

А тут моя болезнь, ну и Марфу, как крепкую женщину и вдовицу, знающую как ухаживать за мужчиной, закрепили за мной сиделкой.

После этого разговора я стал присматриваться за женщиной. Раньше она мне казалась нужным предметом, вроде тумбочки, не более. И почему я решил, что она в возрасте. Не более тридцатника, а то и меньше. Её сильно старила бесформенная, стиранная – перестиранная одежда и манера держаться, сутулиться. Довольно высокая по местным меркам, темный неприбранный волос. Лицо скуластое, наверное, даже симпатичное, но отталкивал угрюмый взгляд.

Насчёт фигуры ничего сказать не могу, несколько балахонистых юбок не позволяли оценить. Увидел как-то и сынка её. Он кинулся к мамке, когда я притормозил на прогулке, а Марфа вырвалась вперёд. Уткнулся ей в юбки и стал всхлипывать. Эта сцена меня почему-то зацепила. Он явно хотел пожаловаться или просто материнской ласки добивался. Марфа ласково взъерошила его нечёсаные волосы, что-то прошептала ему на ухо и подтолкнула к выходу, испуганно глядя на меня. Она боялась, что я причиню обиду сыну.

Да, в это время крепостные были абсолютно бесправными. Император Павел ещё больше закрепостил крестьян и сословные различия возвёл в ранг государственной политики. Крепостного хозяин мог запороть до смерти. Помнится, как раз в эти времена помещица Салтыкова замучила около двухсот крепостных и только после этого на неё обратила взор современная Фемида.

А через два дня вернулся домой хозяин дома Георгий Иванович. Невысокого роста, крепкий черноволосый мужчина. Ростом чуть выше супруги, он был широк в плечах с явно выраженным пузиком.

Поражала бившая ключом из него энергия. Он быстро вкатился в мою комнату:

– Николенька, мальчик мой, как я рад, что ты пошёл на поправку. Мне Маша всё писала про тебя, но вырваться никак не мог. Как только появилась оказия, сразу вернулся.

– Ну, как ты, мой дорогой, – и мужчина обнял меня за плечи.

Ох, блин, ну и здоров чертяка. Сдавил, аж в спине затрещало.

– Ой, извини, это ж я от радости.