Под знаком Меркурия

Ей уже донесли, что голос у меня вернулся и я общаюсь с детьми. От этого разговора многое зависело. Я усадил дражайшую Марию Александровну в кресло, сам устроился на диванчике.

– Дорогая тётушка, я хочу поговорить с Вами о том, что произошло со мной.

– Понимаете, я когда очнулся после болезни, долго не мог понять, что со мной и где я нахожусь. Потом, общаясь с Вами и с детьми я начал что-то вспоминать, но так фрагментарно. Тут помню, там не помню. Я не знаю, что с моей головой, надеюсь с божьей помощью всё вспомню.

Но пока кроме Вас в этом мире у меня никого нет, и я не знаю пока как жить дальше, видимо нужно время. Поэтому прошу Вас помочь мне всё вспомнить.

Тётушка явно не ожидала такой длинной речи от меня. Я даже не знаю, как они раньше общались. Может ругались постоянно.

Долго Мария Александра не думала, но на пару минут пауза растянулась. Наконец она решительно тряхнула головой, встала и подошла ко мне. Притянув мою голову к своей немаленькой груди, она стала гладить меня по голове.

– Бедный мальчик. А я уже не знала, что и думать. Я же подслушивала, как вы занимаетесь с детьми. Раньше ты иначе разговаривал. Вы с Петенькой частенько играли вместе, прямо как сверстники. Ты редко был серьёзен, пожалуй, после смерти Поленьки (Полина Александровна моя матушка, кто не понял) только. Я уж думала, как подменили тебя. А оно вон что оказывается.

Браво, бинго. Вовремя я затеял этот разговор. Дальше начались бы недомолвки и проблемы.

– Вот вернётся на днях Георгий Иванович и мы поговорим о твоём будущем.

Если ты помнишь, он любит тебя как своего сына. И после твоего возращения он предлагал работать у него приказчиком для начала. Не помнишь? Бедный мой мальчик.

И тётя ещё сильнее прижала мою голову к себе.

5

На следующий день проявились результаты нашего разговора. С утра пришёл парикмахер и аккуратно подстриг меня. Учитывая мои вьющиеся волосы, я зарос как дворовая брехливая кудлатка. А сейчас на меня смотрело вполне симпатичное лицо молодого человека.

На мой взгляд можно было подстричь намного короче, но мастер ножниц замахал руками.

–Нет, никак нельзя барин покороче, – я сумел только отстоять совсем небольшие бакенбарды. Он хотел оставить их чуть ли не до подбородка.

Затем мастер бритвы ловко меня побрил, и я почувствовал себя человеком. Оказывается, самому бриться не комильфо. Это обязанность камердинера. Ну за отсутствием оного Марфа тоже недурственно это умела.

Вообще интересная женщина.