Наваждение

Она поправила поясок на халате, тронула рукой волосы, проверила, нет ли на тапочках с помпонами каких-нибудь подозрительных пятен, и вышла в коридор, в котором из трех ламп под потолком одна горела, а две других мигали, что и делало лестничную площадку похожей на место действия какого-то киноужастика, либо арт-хаусных воспоминаний о прошлом именитого режиссера.

Валерий Палыч в трусах и майке, с сияющим лбом, открыл Фотине дверь.

– Здравствуйте, – сказала Фотина.

– Детей воспитывать нужно, – сказал Валерий Палыч, почесывая шею и обнажая поросшую кустистыми волосами подмышку. – Дети – наше будущее, да, Фотина Олеговна.

– Я воспитываю, – откликнулась сбитая с толку Фотина.

– Плохо воспитываете.

– А что, Колька мой натворил чего-нибудь? – пугаясь и сердясь на Кольку, спросила Фотина.

– Ну, это вам решать, натворил он что-то или нет, да? Или только собирается натворить.

– Валерий, кто там? – спросила из глубин квартиры повышенным тоном жена Валерия Палыча.

Валерий Палыч помедлил, потом повернул голову на девяносто градусов, и, стоя профилем к Фотине, громко сказал:

– Соседка пришла. Ты чайник поставила?

– А? – крикнула жена из квартиры.

– Я говорю, чайник поставила?

Ответа не последовало.

– Вы обождите, да? – сказал веско Валерий Палыч. – Я сейчас.

Он повернулся и пошел вглубь квартиры. Дверь захлопнулась – Фотина постеснялась ее придержать. Слышно было, как Валерий Палыч кричит на жену, припоминая старые обиды, а жена кричит в ответ, излагая свое невысокое о нем мнение. Некоторое время спустя Валерий Палыч прошаркал тапочками обратно к входной двери и открыл ее – проверить, ушла ли Фотина, или ждет.

– Ну так что же … э…

Фотина подняла одной рукой письмо, а другой на него, письмо, указала.

– Вот, Валерий Палыч, мне письмо пришло.

– И что же?

– Я не понимаю, что они хотят.

– А, не понимаете? Ну, что ж, может … давайте, я посмотрю … да?

Он взял у нее письмо и некоторое время его изучал, двигая жидкими седоватыми бровями.