Инсула

Один – чтобы построить это наше так называемое люкс-здание, в коем мы с тобою, типа, живем, другой чтобы возвести на этом месте жилой небоскреб, потому что не бывает слишком много жилых небоскребов в одном квартале. Один из упомянутых подонков прозывается Александр Миронов, другой Александр Кац. Не помню, кто из них кто, потому что это не имеет значения. После объединения один из них стал главным управителем, а второй … не важно. Ну так вот, Рылеев, можешь сказать Миронову, или Кацу, чтоб они оба еблись в рот в любом выбранном ими месте в любое удобное для них время, ибо лично я никуда переезжать не собираюсь.

Он подошел к роялю, снял с него вазу и фотографию, и поставил и то, и другое на пол.

Из глубин дома послышалось пение оперного сопрано – гаммы, почему-то прерывистые. Не обращая на внимания на гаммы, Цицерон пониженным тоном сказал Рылееву:

– Надо бы все-таки объяснить людям, что рояль – музыкальный инструмент, а не кофейный столик и не полка. И водружение на рояль пошлых посторонних предметов есть проявление дурного вкуса, кое следует карать публичной поркой на площади.

Рылеев удивился:

– Ты что, полюбил вдруг музыку?

Цицерон живо откликнулся:

– Ненавижу по-прежнему. Особенно так называемый «Ноктюрн» в ми-бемоль, авторства пана Шопена. Тем не менее, моя нелюбовь к роялю – это одно, а эстетика – совсем другое. Здравствуй, прекрасное создание.

Рылеев повернул голову – посмотреть, к кому обращается Цицерон.

Через вестибюль к Цицерону бежала, жуя резинку, босоногая Мими, блондинка двадцати шести лет, стройная, с мальчишескими повадками, в одежде, которая больше подошла бы семнадцатилетней девочке: новая любовница. Не вынимая резинки изо рта, она поцеловала Цицерона, после чего сразу кинулась к дивану, села на него с ногами, и занялась посылкой текстов по телефону.

Продолжая беседовать с Рылеевым, Цицерон перебрал книги на крышке рояля, вытащил из стопки небольших размеров томик – Невинные за границей, Марка Твена – и направился к Мими, продолжая говорить:

– Беда всех умных людей, Рылеев, в том, что всю свою жизнь они окружены дебилами, которые прекрасно понимают друг друга, но совершенно не понимают, завистливо боятся, и ненавидят всех, у кого есть, типа, ум.

В смысле интеллект.

Плавным жестом вынув телефон из руки Мими, он вложил в эту руку книжку.

Поющее в глубинах дома оперное сопрано смолкло.