Добронега

– Ничего, – заверил его Дир. – Купим потом новые.

– Спасибо, – Хелье кивнул Диру. – Ну, я пошел.

– Куда?

– Бить этих гадов.

– Каких гадов?

– Я ж тебе сказал! Евлампиев Крог. Они там бесчинствуют, варангов ищут, так и с Евлампией могут чего дурное сотворить.

Он не стал объяснять подробнее.

– Ага, – рассудил Дир. – Что ж, пойдем, посмотрим.

– Ты не ходи.

– Нет уж. Я ж сказал, что я твой должник. Куда ты, туда и я. Что ж ты думаешь, я так пошутил, что ли?

– Хорошо, – согласился Хелье.

 – Только быстро. Бегом. Хорошо?

– Ладно. – Дир обернулся к Годрику, одновременно пристегивая сленгкаппу. – Ежели кто сунется, убивай не жалея. Надоел мне Новгород. Рад, что уезжаем. Тоже мне, нашли где город построить. Холодно, сыро. Еще б на Неве построили. Дураки. И то сказать – печенег кудлатый на печенеге, славяне только по названию. Славян тут почти не осталось.

Хелье не стал оспаривать эту демографическую гипотезу – времени не было.

Вдвоем они побежали по хувудвагу к Новгороду.

Дир несколько раз останавливался, чтобы перевести дыхание, и махал рукой – беги мол, я догоню – и действительно догонял Хелье, бегущего не очень быстро из-за боли в поврежденных ступнях.

Над Евлампиевым Крогом поднимался дым.

Две дюжины завсегдатаев толпились на улице, перебрасываясь бессмысленными фразами. Хелье заприметил у забора сгорбленную, содрогающуюся фигуру. Подбежав, он тронул Гречина за плечо. Гречин обернулся.

Он не стал ничего говорить, а Хелье не стал спрашивать.

Пожар явно не собирались тушить. Какой-то малый стоял возле калитки, жуя пряник, и тупо смотрел на огонь, охвативший правую часть крога и соломенную крышу пристройки. Рядом с малым помещалось ведро с водой. Возможно, он собирался тушить пожар вместе со всеми. Хелье выхватил из руки малого тряпичный мешок и вывалил пряники на землю.

– Эй, ты! – тупо удивился парень.

Хелье макнул мешок в ведро, прижал мокрую ткань к лицу, и ринулся в дом.

Он не ждал, что Дир последует за ним. Дир последовал, макнув в то же ведро край сленгкаппы.

Пробираясь сквозь месиво огня, гари и дыма, со свердом в руке, Хелье не думал ни о чем, не предполагал ничего, и не надеялся ни на что. Было очень жарко, дышать было трудно, и следовало остерегаться, маневрировать, и рисковать. Дверь в пристройку оказалась сорванной с петель. В проходе ничего не было видно из-за дыма.