Паутина

Отовсюду слышалось пощелкиванье, потрескиванье, посвист. Несмотря на кажущуюся пустоту, степь продолжала жить своей привычной жизнью.

Вот так и тогда – ничто не предвещало беды, все произошло неожиданно…

В уголках Яниных глаз блеснули слезы.

Она отошла к обочине, встала в десятке метров от того места, где, по ее подсчетам, должна была произойти авария и слегка облокотилась на полосатые перила, недавно поставленные у этого поворота. Джемма, энергично закрутившись у ее ног, жалобно заскулила.

– Гуляй, гуляй, – вздохнув с пониманием, сказала ей Яна, – Только играть мне с тобой некогда!

Собака радостно взвизгнула и крупными прыжками спустилась с крутой обочины, вихрем помчавшись по давно невиданному раздолью.

Издали показался грузовик. Милославская вся напряглась. Но он, с оглушающим шумом прорезав воздух, лихо пролетел мимо нее. То же самое произошло с микроавтобусом, выскочившим с другой стороны, а потом и десятком-двумя других автомобилей, спешащих в город и из него.

Приближение каждого из них Яна ждала с замиранием сердца.

Водители некоторых автомобилей, пролетающих мимо, успевали бросить на гадалку полные удивления взгляды, а хозяин одного чумазого грузовика даже приостановил машину. Яну окутало при этом облако невыносимой копоти. Она закашлялась, рукой отгоняя от себя едкий газ, а улыбающийся здоровяк, наполовину высунувшись из окна, поспешил предложить гадалке свои услуги.

– Что, красавица, не веселая? – спросил он с ярко выраженным кавказским акцентом. – Подвезти? Чего одна тут скучаешь?

– Я не одна, – печально произнесла Милославская.

– Как не одна? – всерьез удивился кавказец.

Из-за известняковой насыпи показалась Джемма.

– Поезжайте, поезжайте, – кивнув на нее, протянула Яна.

Мужчина спорить не захотел, тем более что собака угрожающе зарычала.

Простояв так около часа, Милославская принялась прогуливаться из стороны в сторону.

Яна выкурила подряд две сигареты. Она с тоской смотрела вдаль, медленно выпуская струйки дыма. Машины появлялись уже реже, и в перерывах между их гулом вокруг воцарялось безмолвие, нарушаемое только стрекотом неугомонных насекомых. Гадалка поглядела на солнце: оно почти закатилось, а значит момент, когда должна была свершиться авария, миновал.