Часовая башня

Первоначально нечто вроде целой немецкой колонии выросло вдали от новой, стремительно растущей столицы страны. Подаренные царём, до того не слишком-то и заселённые земли укреплялись за счёт хорошо умеющих самоорганизовываться иноземцев, после смерти Петра, решивших пустить корни на новом месте.

Не многие вернулись в Санкт-Петербург при иных правителях. Но, ещё дед барона, перебрался в северную столицу, устроившись по чиновничьей линии. И, несмотря на утерянные за столетие связи, в какой-то степени благодаря своему титулу, всё же сумел достичь там неких весьма неплохих результатов, купив, пусть и небольшой, но каменный дом на Васильевском острове.

Уже будучи в годах задумался о том, чтоб перебраться ближе к Киеву, продав, подаренные царём земли. Поводом этому послужило невольное желание затесаться среди многочисленных рядов русских помещиков, тем самым имея с ними явный контраст, получив возможность казаться значимей того, что представлял на самом деле. К этому выводу пришёл, сделав карьеру в столице, и, теперь следовал этому примеру во всём, прежде всего думая о своих детях.

Но так и не решился на это.

Отец же Якова Карловича, хоть и пользовался неплохой, приготовленной ему платформой, не сидел сложа руки, не щадя сил, работал на благо отечества. Коим всё же считал Россию, хоть и, как все его предки не видел для себя продолжения рода посредством объединения с местной знатью. Разве, что только с целью достижения более значимого положения в обществе. О котором и не мог мечтать его дед, всю жизнь отдав подготовке некоего плацдарма, для будущих возможностей сына, так, как дочери не особо смогли помочь в оном.

Как ни старался, был, прежде всего человек дела. Не умея хорошо строить интриги, просто выискивал пути сохранить титул за счёт равносильных для своих детей браков, кои были доступны ему в основном среди, как и он обрусевших иноземцев.

И, только Яков смотрел на этот немаловажный для него вопрос гораздо шире. По, одному Богу известной причине, как и все его многочисленные предки считал себя немцем, хоть и в глубине души не мог представить свою жизнь вне Родины, которой невольно, но, только про себя, в уме, называл ту землю, где родился и провёл детство и юность.

Немецкий, что наряду с модным одно время, но теперь уже становившимся на ровне с английским французским, знали все члены семьи, представителем которой являлся. Но, думал на русском, не имея и малейшего представления об особенностях быта его малой Родины.

– Встань, встань.