Арина Великая

И тут Макаров заговорил быстрее и громче:

– Долгих двадцать четыре года я усердно вспахивал научную ниву, добывая степени и награды… Но лишь с приходом благословенной Перестройки мне, наконец, открылось, что наша академическая наука – это никакой не поиск истины, а самое что ни на есть очковтирательство. Я понял, – глаза старого Димки зажглись, на щеках проступили красно-синие пятна, – я понял, наконец, – страстно повторил он, – что материализм неверен в принципе, и что в основе всего, что мы видим и что мы пыжимся постичь, лежит Великий план, созданный тем, кого издавна принято называть Богом, – Димка мудро помолчал и с усмешкой добавил: – Вот так-то, старикашка.

– Эко тебя занесло! – фыркнул Быстров. – А мне кто-то говорил, что в начале восьмидесятых ты в Партию вступил.

– Было дело, – спокойно, с чувством правоты ответил Макаров, – но без этого я не мог бы защитить докторскую. Семейку-то, сам понимаешь, надо было как-то кормить.

Быстров попытался немного поспорить, но вскоре прекратил это пустое занятие.

– Странно, что ты остался на старых, обанкротившихся философских позициях, – подытожил Макаров их краткий спор. – Ведь в молодости ты был, я бы сказал, очень даже не глуп. Как же ты умудрился не понять, хотя бы за последние двадцать лет, что всё, что нам вколачивали в башку в школе и особенно в конторе, всё это было чепухой и очковтирательством? Встряхнись, старикашка, оглянись окрест! Неужели ты до сих пор считаешь, что человек с его божественным разумом появился на Земле вследствие тупого дарвиновского процесса? И что жизнь каждого из нас ограничена лишь временем нашего земного существования?

– Да, я так считаю и не меняю своих убеждений при смене политических ветров, – твёрдо ответил Быстров.

– Ну, тогда нам не о чем говорить, – холодно отрезал Макаров, схватил с журнального столика толстую книгу и стал нервно перелистывать её страницы.

– Ну, тогда прощай, – буркнул Быстров.

Быстров брёл в сторону университета и пытался понять, что же заставило довольно способного Димку разочароваться в науке и удариться в религию. Решил, что его перерождение, скорее всего, связано с фиаско на научном поприще. Димка ожидал от себя куда большего, да и начинал он неплохо, но не хватило, как говорят спортсмены, морально-волевых.