Арина Великая

– Я, как ты понимаешь, особо не интересовался её жизнью, – не поднимая глаз, пробурчал Макаров. – Знаю только, что вскоре после окончания конторы она вышла замуж за Валеру Позднякова, но через год его бросила. Говорили, не сошлись характерами.

– Чем же она занималась?

– Поначалу Карина работала в нашей лаборатории белка. Тогда мы с нею ещё пересекались. Она, видишь ли, искала вещества, повышающие умственную активность, – Макаров без видимой причины разволновался: – Фантазёрка! Чистая фантазёрка! Подумать только! Мечтала лишить нас потребности в сне.

Несла сущую околесицу про райскую жизнь вечно бодрых людишек будущего. Короче, вселилась в неё совершенно непотребная, я бы даже сказал, дьявольская мыслишка – изменить человеческую природу.

– Ну и как? Получилось у неё что-нибудь?

– Да где там! Разругалась в дым со своим шефом; помнишь, был у нас такой Павел Афанасьевич Протинский? Премерзкий тип, скажу я тебе.

– Извини, не помню, точнее, не уверен, что помню, – на момент перед Быстровым промелькнуло бледное лицо, круглые очки в металлической оправе и меньшевистская бородка, но он не знал, точно ли этот образ принадлежал доктору Протинскому.

– После того скандала, – продолжил Макаров, – Карина ушла из университета и устроилась на кафедре физиологии Первого Меда. С тех пор я её, фактически, не встречал… Правда, в конце восьмидесятых мы пересеклись на похоронах Валеры Позднякова. На поминках перекинулись минимальной информацией. Она сказала, что изучает животных, обходящихся без сна.

Похвалялась, что якобы нашла молекулярный фактор, ответственный за их вечную бодрость.

– А что случилось потом?

– А потом случилась Перестройка – долгожданная эпоха прозрения,.. кстати, давно обещанная библейскими пророками. Но за позднее прозрение всем нам пришлось, как положено, хорошо заплатить. Финансирование науки, сам знаешь, было урезано в разы, и Карину попросту сократили. Кому нужен ершистый сотрудник, копающий под устои? Но наша нигилистка, видишь ли, жила одной лишь работой.

Вынужденное отлучение от привычного дела подкосило её здоровье. Стала пить, курить без меры и где-то в конце девяностых скончалась. Рак лёгких.

Быстров вздохнул:

– Бедная Карина! Выходит, она так и не завершила своё дело.

– Да не жалей ты её! Важно не то, что мы сделали в этой жизни, – Макаров гордо откинулся на спинку своего дряхлого кресла, – важно, ЧТО мы в ней поняли.

– Судя по уровню твоей убеждённости, ты что-то понял, – Быстров иронично скривил рот.