Спальный район

Скажу только, что от ужасов я нисколько не избавился, скорее даже наоборот, а все мои подозрения оказались смешными и наивными, если сравнить их с теми жуткими тайнами, которые открылись мне в результате более детального знакомства со считающимся частью столицы Спальным районом и его обитателями.

Я описал как мог то, что мне удалось узнать. Теперь дело за тобой, читатель, вернее, за твоей готовностью окунуться в странные, а порой и страшные истории из жизни горожан, оказавшихся волей судеб в Спальном районе. С нелёгким сердцем оставляю тебя наедине с ними.

    Твой Владимир Алеников

– Это что, опять твои кошмарные переплетения? – насмешливо спросил Папаня.

– Ну, можно, конечно, и так сказать, – ухмыльнувшись, в тон ему ответил Фил. – Но вообще-то это скорее отражения.

– Какие еще отражения? – нахмурился Папаня.

– Жизненные, – как всегда загадочно, произнес Фил и неслышно растворился во тьме.

    Ф.

Пролог

Московский ноябрь, как всегда, был стылым, темным и злым. Фархад Нигматулин в такую погоду находился в постоянном раздражении, ощущая непонятную раздвоенность.

С одной стороны, он нещадно мерз и, безусловно, страдал от этого. С другой же, как только попадал к себе в комнату, и постоянный озноб на время оставлял его в покое, Фархад тут же подходил к окну, прислушивался к змеиному шипению норовящего ввинтиться в оконные щели ветра, прижимался узким лбом к холодному стеклу и так простаивал подолгу, борясь с непонятным желанием впустить этот проклятый ветер внутрь.

Причем себе самому он в подобном странном стремлении признаться не мог, слишком уж абсурдным оно представлялось. Так что для себя Фархад искренне оправдывал свое частое пребывание у окна отчаянной попыткой увидеть Кремль.

Попытка эта, впрочем, была изначально обречена на неудачу. Разглядеть Кремль даже с высоты двадцать третьего этажа, на котором проживал Фархад, из Бирюлева, далекого «спального» московского района, оказывалось решительно невозможно.

Но Фархада Нигматулина реальность в данном случае нисколько не волновала. Всерьез размышлять на эту тему он не собирался, иначе, пожалуй, просто бы сошел с ума. Он хотел увидеть Кремль, вот и все.

И только поэтому ночь за ночью неподвижно стоял у темного стекла, прильнув лицом к его гладкой леденящей поверхности, до тех пор, пока опять не начинал сотрясаться от озноба.