Клелия

Для маскировки цепь на моих ногах также была обсыпана мелом. Сенатор, видите ли, таким образом боролся со своей странной тягой ко мне. Ты защитила меня! Ты дала сенатору некий чудодейственный порошок и его страсть смягчилась. С меня сняли кандалы, и я смогла жить, как все люди. Как я могу забыть такое? Я помогу тебе изловить проклятого Юла! Он за всё поплатится. Я знаю!

– Как же ты поможешь найти Юла?

– Вчера он повёл слуг хозяина к своему дубу по полю. Однако, есть другой путь, по которому он, взяв с собой чехол с красно-белыми стрелами, до этого постоянно ходил к тому дубу на скале.

Клелия вскочила на ноги, подбежала к Глории и обняла её. Девочка-рабыня доверчиво прижалась к Клелии, как к сестре.

– Неужели мы поймаем его, девочка?

– Мы пойдём по его следам, моя госпожа. У нас будет верная примета. Он едва идёт, хватается за подземные своды коллектора и мажет их своей чёрной кровью.

– Девочки, вы идите, а я остаюсь.

– Нос, не бойся, – сказала Клелия. – Ты забыл, что у меня есть чудодейственное снадобье, которое дала мне моя няня? Все твои страхи как рукой снимет. Жаль, что оно не может устранить мою боязнь воды.

3

Удивительно, как Глория безошибочно ориентировалась в подземелье. Заброшенный коллектор два или три раза раздваивался, но Глория всякий раз находила верную дорогу, не забредая в тупик.

– Как ты ориентируешься?

– О, моя госпожа! Первые шесть лет своей жизни я жила в подземелье.

– Почему?

Глория пробормотала в ответ что-то невразумительное и замолчала. Клелия напрасно ждала от неё ответ.

– Да потому, что её папа не хотел, чтобы свет узнал о том, что у него родилась дочь, – сказал Нос за Глорию.

– Странный папа! Кстати, маму Глории я знаю, это повариха Сильвия, а кто её папа?

– Квинт Квинкций Суровый. Говорю тебе, моя богиня, только потому, что его нет в живых.

– Не называй меня богиней, Нос! Зови по имени.

– Хорошо, моя богиня.

Клелия поняла, что лучше больше ничего не спрашивать и не просить. Вскоре они втроём оказались у выхода из коллектора.

В низине, рядом с выходом из подземной сточной канавы, рос корявый приземистый дуб. Его узловатая кора напоминала мослы мерзкого старика, а неровная крона – ободранную старческую шевелюру.