Проклятие Баскервилей. Первоначальная рукопись сэра Артура Конан Дойла

Портье с изумлением уставился на моего друга, однако он, не обращая на него никакого внимания, принялся осматривать дверь, косяк и всю комнату, при этом не забыв заглянуть под кровать и шкаф.

Наконец, он подошёл к столу.

– Вы присутствовали при полицейском осмотре?

– Да.

– Можете вспомнить, что на момент осмотра находилось на столе?

– И вспоминать нечего, всё было так, как сейчас.

Мой друг поманил меня пальцем, и я подошёл к нему. Справа в тени настольной лампы притаилась бронзовая пепельница, на краю которой лежала недокуренная сигара, похоже, та самая, которую зажигал у нас сэр Чарльз.

– Да, Ватсон, вы правильно подумали, та самая сигара, я хорошо запомнил её. – Холмс, наклонившись, внимательно осмотрел окурок и снова повернулся к портье. – Вспомните хорошенько, любезный, здесь всё действительно так и было?

– Пожалуй, нет. Когда удалилась полиция, а ушла она очень скоро, придя к выводу, что произошло самоубийство, я поднял недокуренную сигару с пола, она была ещё тёплая, и положил на край пепельницы.

– А где вы её нашли?

– Под столом, вот здесь.

– Хорошо, ручка находилась на своём месте у чернильницы, а листки бумаги лежали в стопке, как сейчас?

– Нет, ручка валялась на коврике у двери, а листки разметало сквозняком по всей комнате.

– И никаких записей на листках?

– Совершенно никаких, сэр.

– Вы все листки подобрали?

– Абсолютно все, сэр!

Мой друг осторожно снял плафон с никелированной настольной керосиновой лампы и всмотрелся в фитиль.

– Похоже, что, в самом деле, её давно не зажигали.

– О, да, сэр, я говорил вам, он, вселившись в номер, почему-то не зажигал свет. Полиция, осматривая комнату, зажгла лампу, однако осмотр длился минуту, не больше. Когда полицейские ушли, я кое-что прибрал в комнате, закрыл окно, погасил лампу и вышел, заперев дверь.

Холмс быстро перебрал листки, все они были совершенно чистые, однако его взгляд задержался на одном.

– Этот листок был под тем листком, на котором писали, и если писали карандашом, мы сможем прочитать текст, – сказал он, поворачивая бумагу под косым углом к свету.

Он бережно вложил листок в свою записную книжку.

– Ватсон, где-то здесь в комнате должен быть ещё один такой листок, он густо исписан чернилами.