Песнь Самайна

Пояс дай!

Ивар не сразу сообразил, что последняя фраза была обращена к нему, но, как только понял, бросился к кузнецу, на ходу распоясываясь.

Локка взял его пояс, свернул, на манер кляпа, смочил янтарной жидкостью. Ивар почувствовал едкий торфяной запах, хмельной, но в сто крат сильнее, чем от отцовской браги.

– Кусай, – скомандовал Локка, поднося вымоченный пояс ко рту дочери.

Рогнеда послушно закусила.

– А ты, держи её, чтоб не дёрнулась, – приказал кузнец Ивару.

Сын старосты и не думал ослушаться.

Локка закатал рукава, полил на руки всё той же жидкости из бурдюка, и взялся за основание стрелы.

– Готова? – тихо спросил он дочь.

Рогнеда в ответ только сильнее сжала в зубах пояс и зажмурила глаза.

Кузнец выдохнул. Рванул стрелу.

Рогнеда вся изогнулась под руками Ивара, но тот держал крепко, и спустя мгновение северянка обмякла, снова погружаясь в беспамятство.

Кровь из открытой раны захлестала с новой силой, но Локка быстро зажал её скомканной чистой рубахой.

– Отпусти, – велел он Ивару.

Сын старосты быстро отошёл прочь от Рогнеды, стараясь не слишком глубоко вдыхать.

От железного запаха крови и торфяной жидкости из бурдюка, у Ивара закружилась голова.

Остановив кровь, Локка ещё раз полил рану янтарным пойлом. Ивар мысленно поблагодарил богов за то, что Рогнеда была без сознания и больше не корчилась в муках.

– Это эль, – тихо произнёс Локка. – Старый и крепкий, какой только на севере делают. Твоему отцу когда-то он пришёлся по вкусу.

Ивар боялся заговорить, поэтому просто кивнул.

Когда кузнец нашёл в запасах Рогнеды знакомые ему целебные травы и сделал дочери перевязку, Ивар был готов пасть ниц перед Локкой, моля о прощении.

Но кузнец ему не позволил.

– Выздоровеет не скоро, но жить будет, – холодно отчеканил Локка. – Тебя я не убью. Ты осмелился остаться, помог. Это дорого стоит. Но, чтоб с сей поры я тебя не видел около Рогнеды. Не дыши на неё. Не смотри на неё. Не смей подойти.

– Да, – хрипло выдавил Ивар.

– А теперь пошёл прочь.

Только оказавшись снаружи, сын старосты позволил себе сгорбиться и зарыдать.

Он стоял у избы старицы, где раненная его стрелой лежала девица, которую он любил.

«Люблю!» – думал Ивар, отчаянно хрипя и роняя слёзы на ворот своего кафтана.

Со стороны леса послышалось шуршание, и Ивар резко вскинул голову. Не хватало ещё, чтоб его кто увидел рыдающим, как дитё малое.

На границе леса стоял лис.