Песнь Самайна

Домой она возвращалась той же длинной дорогой, и прийти должна была только к темноте.

Но уже на пол пути Рогнеда увидела красное зарево. Следом до неё долетел запах гари.

Северянка сорвалась с места. Она бежала, не помня себя от страха и спотыкаясь на каждом шагу.

Рогнеда глядело на пламя впереди, и молилась, молилась неистово, безрассудно. Молилась, по-прежнему не зная, к кому обращены крики её души.

«Прошу, прошу, прошу, только бы отец был жив!»

У неё не было сил прислушиваться. В конце концов – это свойственно людям: молиться громко, заглушая ответ на молитвы.

Но если бы Рогнеда на мгновение прервала свои беззвучные крики, то она услышала бы одно слово в шелесте осеннего леса: «Пока…»

Сын старосты

Пожар удалось потушить к утру. И то лишь после того, как Ивар, сын старосты, босой выскочил из дома и приказал всей деревней взяться за вёдра.

Рогнеда не таскала воду. Только сидела на траве чуть поодаль, поддерживая голову беспрестанно кашляющего отца.

Оказалось, что Локка выбежал из дома аккурат перед тем, как пламя охватило дверь. До того он пытался потушить пожар тем, что было под рукой. Видимо, знал, что, подними он тревогу, вряд ли кто пришёл бы на помощь.

Люди шептались, мол, кузнец не затушил очаг или искра от молотка отлетела в трут между брёвнами, но все прекрасно знали, что пожар начал кто-то из деревни.

Чья-то ненависть после ночи Самайна была настолько сильна, что этот человек не побоялся поджечь избу, а вместе с ней и отца с дочерью.

Рогнеда понимала, что заслужила кары, но не могла и не хотела прощать жителям то, что вместе с ней они осудили её отца.

Когда последний всполох пламени потух, взъерошенный бледный Ивар помог Рогнеде поднять на ноги её отца.

– В нашей избе отоспитесь, – буркнул сын старосты, закидывая руку Локки себе на плечи.

Рогнеда коротко кивнула, придерживая отца с другой стороны.

Уставшие люди потихоньку расходились, и северянка с горечью подумала, что обугленную покосившуюся избу, оставшуюся позади, она уже никогда не сможет назвать своим домом.

В избе старосты было душно. Многочисленные братья и сестры Ивара сновали из угла в угол, глазея на нежданных гостей.

– А ну, быстро спать! – прикрикнула на них жена старосты и для ускорения дала младшему сыну подзатыльник. – Ивар, налей воды кузнецу! От его кашля у меня уже грудина болит.

Рогнеда с Иваром усадили Локку на грубый табурет подальше от печи.