Теперь ты моя

А если ударит?

Паника нарастает в груди неприятным чувством.

Еще сегодня утром рядом с ним было так легко, будто мы вечность знакомы. Еще вчера, я чуть не отдалась ему, поддавшись запретным ласкам.

А теперь… Теперь я в страхе трепещу, потому что в действительности совсем не знаю этого человека.

Он подходит ко мне, и останавливается. Слишком близко. Так близко, что сердце трусливо замирает.

Еще пара мгновений, и у меня от страха все внутренности свернутся.

Я просто не могу вынести этого леденящего молчания.

– Мой отец, – едва слышным, срывающимся голосом, начинаю я.

– Чщщщ… – мужчина прикладывает к моим губам указательный палец.

Он зажимает мои волосы в ладони, собирая их на затылке. Слегка запрокидывает голову.

Хочет, чтобы смотрела ему в глаза.

– Ну, привет, Алевтина Попова, – палец с нажимом проходит по моему подбородку и спускается к шее. – Я соскучился. А ты?

Уголок его рта хищно выгибается.

У меня земля из-под ног уходит. И я остаюсь на месте только потому, что он держит.

– Отпусти… меня… – шепотом молю я.

Его ладонь оказывается непозволительно близко к моей груди, и это вынуждает задержать дыхание.

В легких окончательно заканчивается кислород, когда нахальный палец ныряет под вырез платья.

– Разве папочка не научил тебя, Аля, что не стоит выходить замуж за первого встречного?

На ответ просто нет сил, а его тон лишь подчеркивает, что впереди меня не ждет ничего положительного.

– Зато муж точно научит хорошему поведению, – жесткие, безапелляционные интонации пугают.

Совершаю глубокий рваный вдох, когда мужчина касается кромки бюстгальтера.

Хочу вырваться, потому что его неспешные движения по груди вот-вот утащат меня на самое дно.

Неубедительная попытка, и хватка на затылке становится сильнее. Он не выпустит. Не даст сбежать, пока сам не захочет.

– А мама должна была научить тебя, что желание супруга – закон, – скалясь мужчина проталкивает пальцы дальше, зажимая сосок.

Всплеск адреналина оказывается слишком неожиданным и до безумия сильным. Рука сама поднимается, и я, замахнувшись, оставляю на щеке Максима прожигающую пощечину.

Его взгляд тут же становится чернее ночи, черты лица приобретают пугающие жесткие линии.

Я рвусь на свободу, дёргаясь в его сильных руках. Не хочу поддаваться ему. Не хочу опускаться до низменных инстинктов, которые становятся слишком очевидными в присутствии Максима.