Внутри

Какая шизофрения?

Нет, шокировал он меня только один раз: когда ушел от меня. Точнее, это я его прогнала – но он заставил меня сделать это! В любом случае, шесть лет назад с ним все было в порядке, и, закрывая за ним дверь, я была в полной уверенности, что он сможет быть счастливым. Я – под вопросом. А он – точно да, без вариантов.

Но вот я здесь, и он тоже здесь, и мы совсем в разных ролях.

– Когда Ирина Георгиевна привезла к нам Руслана, я ознакомился с его медицинской картой, – рассказывал Анатолий Александрович, когда мы медленно шли по аллее, предназначенной, очевидно, для персонала.

На улице было холодно, но внутрь психушки мне не хотелось, и я была благодарна за возможность поговорить с ним здесь, среди пушистых туй.

– Судя по всему, серьезные симптомы начали проявляться примерно пять лет назад.

– Это какие, например?

– Галлюцинации, бред, расстройство мышления, частые смены настроения, апатия и агрессия… Сначала ему поставили подозрение на шизофрению, но и точный диагноз установили до меня, начали лечение.

Позже Руслан попал в аварию. Он каким-то образом оказался за рулем, хотя в его состоянии это категорически запрещено. Это привело к тому, чего и следовало ожидать: он не справился с управлением и разбился.

Я невольно вздрогнула от слов, которые он произносил так равнодушно. Руслан разбился… а я даже не знала!

А вот про то, что он предсказуемо не справился с управлением, – это неправда. Руслан великолепно водил машину, он меня всему научил! Не знаю, что там было за лечение, но оно не могло полностью изменить его!

Только вот Анатолий Александрович не знал всего этого о Руслане, да и все равно ему было.

Он продолжил:

– В той аварии Руслан и получил серьезную травму головного мозга. Правда, за всю мою практику, а это больше тридцати лет, это самая странная травма.

– В смысле? – насторожилась я.

– Она есть – но ее и нет.

– Понятней, если честно, не стало.

– Да тут все ничего понять не могут, не только я один! – развел руками Анатолий Александрович.

 – Смена поведения, общее состояние, реакция зрачков – все указывает на серьезную травму. Но сколько бы мы ни обследовали головной мозг, мы не можем понять, что происходит с Русланом. Все снимки и анализы показывают, что он здоров, а там о здоровье и речи не идет.

– А это нельзя… вылечить?

Я знаю, что прозвучало очень глупо. Но я должна была спросить.

– Увы, медицина еще не так далеко зашла. Все, что можно обеспечить Руслану, – это уход.