И жизнь продолжалась

А это так, небольшои? закуток с заморскими напитками и бурбоном – в том числе.

– Что значит «не была Оловянке»? – возмущается Чарли. – Там редакция одного издания, с которым я работала. Журнал – «Кюлоты».

– Первыи? раз о не?м слышу, – Маи?ки прикуривает сигарету.

– Ну как же, винтажныи? шик, блошиные рынки как фетиш и trash-fashion.

– Выбор редакции – Zara с помои?ки?

– Вроде того.

– Занятно.

Втрое?м они выдвигаются к бару. Обои?дя кинотеатр-храм, выходят на ухоженную дорожку, выложенную кирпичом.

По обе стороны громоздятся кучки скошеннои? травы, от которыи? исходит сладкии? запах. Дорожка сливается с широким тротуаром, что тянется вдоль аккуратных низких домиков.

– Ты часто здесь бываешь? – спрашивает Чарли, разглядывая клумбы, тянущиеся вдоль дороги.

– Да, мы когда-то жили неподале?ку. Мне все? здесь знакомо, особенно кладбище скульптур. Мы там всегда играли в прятки, а в кинотеатре раньше показывали мультики.

Теперь я сюда возвращаюсь по старои? памяти. Это мое? место силы.

– Вот значит как. Надо будет уделить больше внимания этому раи?ону. Может, получится занимательная статья. А знаешь еще? какие-то места интересные?

– Не скажу, – отвечает Маи?ки.

– Почему это? – удивляется Чарли.

– Тогда сюда сбегутся толпы людеи?, – объясняет он, – и весь шарм пропаде?т. Прошу, если вам не трудно, не пишите эту статью.

– Но хочется же чем-то замечательным делиться с другими.

– Я не хочу. Потому что так все? портится. Два года назад Сухои? Мост был лучшим местом города. Там собирались панки, баи?керы, художники, театральные режиссе?ры, хиппи и даже белые воротнички. И все забывали о различиях, играли музыку, жгли в бочках костры и говорили о высоком.

– А потом?

– Такои? же энтузиаст написал статью для «Северныи? город говорит». Не вы, кстати? – он резко поворачивается и смотрит на Чарли.

– Нет-нет, но я поняла, о че?м ты.

Хорошая, кстати, была статья, – она осекается, – с журналистскои? точки зрения.

– Ага. Настолько, что после нее? хлынули… – Маи?ки замолкает. – Зеваки. А за ними следом и торгаши. И все?, никакого единения не осталось.

– Как же так, если людеи? стало больше?

– Все? это ерунда. Объединиться вокруг идеи, а не коробки с кедами – это совсем другое.

Они сворачивают на узкую улицу, на которои? практически не осталось целых домов.