Волчье лезвие

– Венеты очень хитры, – положил Рогарит правую ладонь на плечо брата, похлопал. – Они строят дома на сваях. Мы до них пока не добрались.

– В летние луны я разгромил шайку гепидов около Турина, – отрывал Агилульф зубами мясо с крыла куропатки. Людер чувствовал, как сердце мутузит рёбра от его пристального взгляда, и жалел, что согласился на «ремешок добрых намерений». – Одного оставил в живых. И он упоминал франка с рунической вязью на шее – то ли Людвальда, то ли Люгара, – продолжил Агилульф.

– Моё имя – Людер, и я готов перемыть кости любой шайке. И не только на словах.

Рогарит сжал плечо брата:

– Если он упоминал франка, а перед нами бургунды, то мало ли такой вязи во Франкии, а? – и, не дождавшись ответа Агилульфа, спросил Людера: – Что, кстати, она означает?

– Одо и Людер: «Вместе пока дышим». Мы с братом сделали её, когда остались одни.

– У эдельвейса такая же печальная история? – увёл Рогарит беседу в сторону.

Жилистая рука Брюна прошлась по лысине, затем почесала бороду под красными от жаркого вина щеками.

– Были времена, когда очень нуждался в удаче, а живой цветок сохнет и рассыпается. Вот и… теперь меня полюбила большая удача, – поднял он чашу: – За неё!

Выпили все, кроме Лега, который уткнул голову в руки среди чаш и блюд, а его сонное сопение вносило свою малую толику в общий гул в зале.

– Меня как епископа Турина интересует, как вы славите… – поднял Рогарит глаза к потолку, а затем закусил варёной репой с оливковым маслом.

Агилульф скинул его руку с плеча.

– Не лезь с этой чушью. С баварскими епископами поспоришь. Тебя, надо думать, для этого и взяли. Теоделинда, наша будущая королева, она же католичка[18 - Ортодоксальной веры в отличие от лангобардов-ариан], а наш король – нет. – Агилульф обернулся назад, чтобы кивнуть в сторону стола, где Муних шептался с высоколобым воином со шрамом, едва прикрытым тёмно-русыми волосами.

– Очень благодарен тебе, брат, хоть и просидел день и ночь в сырой темнице, – Рогарит встал , чтобы поднять Лега, спросонья вскинувшего голову.