Драконы Корнуолла. Принеси мне шкуру любимого тирана – 2

И тут я обнаруживаю за своей спиной фаррийца, все еще не до конца утолившего свой сексуальный голод.

В голове мелькнула догадка: он не может насытиться, потому что радости плоти у фаррийца бывают только в полнолуние, день нашего договора? Неужели он спит только со мной?! Но я тут же отбросила эту дикую мысль, ни на секунду не поверив в подобный абсурд. Сдерживающий себя Лорд-наездник? Хранящий себя до заветного часа? Не позволяющий себе задрать первую попавшуюся юбку, как только его дружок вознамерится встать на дыбы? Бред! Так поступать могут кто угодно, но только не драконьеры, эти ни перед чем не остановятся, лишь бы добраться до вожделенной цели.

Действия ненасытного фаррийца подтверждали это. Его руки не пропускали ни малейшего клочка кожи, губы зацеловывали мою шею, щекоча жарким дыханием, а горячая мужественность уже вторгалась в меня.

Я возблагодарила бога за свою предусмотрительность, хорошо, что я вовремя отослала служанку, иначе бы весь замок шептался о том, чем мы здесь средь бела дня занимаемся с фаррийцем.

Злопыхатели не преминули бы добавить скабрезных и пикантных подробностей. Представив, как бы они это смаковали и перетирали, я содрогнулась.

Почему я боялась короля не меньше чем диких наездников, я и сама не знала, но этот холодный и расчетливый мужчина пугал меня больше, чем пылкий и необузданный предводитель фаррийцев.

А самое главное, у меня холодело внутри при мысли о том, что Стас, мой сводный брат, каким-то образом попавший в этот мир, бродит где-то рядом. В буквальном смысле бродит. Все храмовники неслышно скользили по двору замка, низко надвинув капюшоны на глаза и спрятав руки в рукава. С приездом так называемого мессии в переоборудованном сарае начались какие-то загадочные богослужения и мессы, на которых присутствовали храмовники и король.

Я в страхе выискивала среди серых балахонов до колик пугающий меня белый.

Меня раздирало между ужасом перед моим мучителем и желанием поговорить хотя бы с одним знакомым мне человеком в этом чуждом и враждебном мире.

А фаррийца совершенно не заботило ничего, кроме собственного удовольствия, и в первую очередь ему было чихать на мои тревоги.

Я старалась не смотреть в зеркало, чтобы не видеть эту сцену разврата, зато я ее чувствовала.