Потерянная планета

Сегодня мы собрались, чтобы начать подготовку к митингу под лозунгом «Вволю хлеба и воды для народа!». Постепенно, переходя от митинга к митингу с требованиями социальных реформ, мы увеличим численность наших рядов и дойдём до конечной цели борьбы – захвату власти в стране. В противостоянии президенту Шому скоро наступит переломный момент. Впервые к бастующим рабочим с окраин присоединились жители элитных районов Марса. Законом о предельном возрасте человеческой жизни Шом подписал себе приговор. Теперь все жители Соло будут бороться не только за политические права, но и за саму жизнь.

– Говорите конкретнее, что надо делать, господин Вальтес, – послышались голоса с галёрки. – Мы хотим слышать реальный план.

– С конкретным планом вас познакомит госпожа Перова.

Встала соседка Ланы. Стройная и гибкая, вкрадчивыми движениями она напоминала вышедшую на охоту рыжую кошку, а раскосо поставленные глаза только усиливали это сходство.

– Товарищи! Успех общего дела завит от слаженной работы мобильных пятёрок, – начала Римма неожиданно звонким и пронзительным голосом. – Внимание руководителям бригад! Раньше мы проводили забастовки в отдельных районах Соло, действовали мелкими и изолированными группами, а теперь будем работать сообща. В назначенный день одновременно во всех районах города на митинг выйдет огромное количество людей.

– Так в чем же преимущество этого плана? – снова спросил кто-то из глубины зала.

– Преимущество в дезориентации полиции, ответила Римма. – У служителей правопорядка не хватит людей, чтобы одновременно во всех уголках города, на всех площадях Соло разогнать митингующую толпу. Слабость власти быстро выплывет на поверхность. Речи ораторов услышат тысячи, и к нашему движению присоединится ещё большее количество людей. Тогда мы выдвинем политические требования и перейдём ко второй части программы.

Перова уступила место очередному члену руководящей пятёрки. Слово взял Ти Мун – невысокий, коротко стриженый мужчина с оливковой кожей, бархатными глазами, одетый в военный полевой костюм, из-под манжет которого виднелись густо татуированные запястья. На вид Муну было не более сорока лет, но его бездонные, тёмные глаза излучали не по годам зрелую силу, а неброская внешность не могла скрыть отточенную военную выправку.