Всё о мореплаваниях Солнышкина

И все повернулись к нему, а Васька добрался на ящике до берега, вскарабкался на причал и скрылся в дырке забора.

Неожиданные перемены

– Солнышкин! Явился? Великолепно! – сказал капитан Моряков и похлопал его по плечу. – Герой, настоящий матрос!

Все заговорили:

– Молодец!

Тут капитан сердито нахмурил брови и повернулся к артельщику, у которого кривые ноги сразу сделались колесом.

– А ваше поведение, ваше поведение мы ещё разберём. Не помочь утопающему, позор! – И хотя сам он презирал Ваську, но выполнение морских законов считал святым долгом.

– Явился, – злобно прошипел Стёпка Солнышкину и стал расталкивать толпу.

– Ну что ж, Солнышкин, сейчас мы тебя к кому-нибудь определим, – сказал Моряков.

– Ко мне! – звонко предложил маленький, с острым носиком радист Перчиков. – Конечно ко мне!

Он вообще отличался гостеприимством, а новый матрос сразу же пришёлся ему по душе.

Солнышкин пошёл за Перчиковым в каюту.

Каюта была чудесная: слева стояла двухэтажная койка, перед столом, вделанный в палубу, вращался великолепный стул, а за иллюминатором слышался плеск волн.

– Ну, теперь за работу! Грузить продукты.

И они вышли из каюты. Навстречу им уже мчались Петькин и Федькин с ящиками на плечах. А с палубы доносились крики артельщика. Он бегал и суетился.

Вечером пароход должен был отправиться на Камчатку, а сделать достаточные запасы артельщик вовремя не успел.

Подъёмный кран опустил на палубу груду ящиков. Солнышкин бросился к одному из них, но Степан широко расставил ноги:

– Этот не трожь.

Солнышкин бросился к другому. Но артельный только ухмыльнулся:

– Ишь, сарделек захотел? Половину слопаешь!

Солнышкин поставил ящик и собирался сказать, что, во-первых, лопают свиньи, а во-вторых, он не такой обжора, как Степан. Но за его спиной раздался громовой вскрик:

– Ба-тюш-ки! Опять сардельки! Да куда вы их? Лопнете – придётся хирурга вызывать! – И мимо, качая головой, прошёл капитан Моряков.

Следом за ним шли три штурмана. Моряков торопился в пароходство, больше он ничего не сказал, но артельщик сразу прикусил язык.

Солнышкин взмок. Вместе со всеми он носил ящики и муку, и теперь из его рубахи можно было печь пирог: мука на спине превратилась в тесто. Но он этого не замечал. Он бегал по трапам, таскал с Перчиковым в холодильник бараньи туши, пока на палубе вдруг снова не зашумела толпа.