Ещё не поздно

Обратил взор на Михаила Николаевича, чьи глаза замерли где-то между непониманием и… чем-то еще.

– М-да. Видать, здорово ты башкой долбанулся, – пробормотал он, взял стоящий около койки стул и сел рядом с Сёмой. – Ладно, попробуем по-вашему. Михаил, – он указал на врача.

– Михаил, – после заминки подтвердил тот, похлопав себя по груди.

– Кристина, – указали они на медсестру и одарили ее пристальным взглядом. Повторяй, мол.

– К.. Кристина, – пролепетала она и положила руку на себя.

Мальчик все еще испуганно дергался, пытаясь сильнее вжаться в стену.

– Сергей, – указал лейтенант на себя.

– Росьяне? – медленно сказал Семён. И, добавил, указав на взрослых дрожащим пальчиком. – Не фашишти?

Сергей скорчил гримасу и посмотрел на врачей. Те ошарашено закивали.

– Россияне, – повторил полицейский, глядя на мальца, – не фашисты.

У пацана затряслась нижняя губа, а по щекам снова покатились слезы:

– Ратунек, – выдохнул он. – Хвала армии червоной…

И обмяк, потеряв сознание. В окно палаты крупными каплями застучал дождь.

Некоторое время никто не решался пошевелиться.

– Не знаю, товарищ лейтенант, кто такой Ратунек, – первым заговорил Михаил после долгой паузы. – Но вот червоная…

– Да. Знаю, – ответил Сергей ледяным голосом и направился к выходу. – Скоро приедет директор детдома. Мы будем в кафетерии.

– Выражаю озадаченность, – проговорил седовласый мужчина в костюме-тройке, дослушав рассказ. – Если Вы так шутите, Сергей Романович, то это, гм… Не смешно.

Сергей поймал себя на том, что все крутит и крутит в голове фразу мальчика о червоной армии и никак не может ее отпустить.

– А похоже, что я смеюсь? – он отхлебнул кофе. – Можете врача поймать, Михаил зовут, то же самое Вам скажет.

Еще глоток кофе.

– Поэтому, спрошу еще раз, Петр Алексеевич. Утром не было эксцессов?

– Ничего необычного, – ответил директор детского дома.

– Сдается мне, навещать вас надо почаще.

– Бог с Вами, у Вас итак дел невпроворот.

– Для рассадника детского бандитизма, – прорычал лейтенант, – я время найду.

– Они не бандиты, Зарницын. Они – дети. Дети, которым не повезло. И наша задача сделать так, чтобы они не чувствовали этого, сделать из них членов общества.

– И как, преуспеваете?

Петр Алексеевич грустно усмехнулся:

– Лет двадцать пять назад было гораздо хуже. Там каждый третий, как Семён, прямо отчаянно желал провести жизнь за решеткой. А сейчас он такой фактически один на все учреждение.