Ещё не поздно

– Колек, – показал на себя Сёма.

– Какой еще Коля? – снова повысил голос Зарницын. – Ты чего несешь?

Михаил замахал руками, а Сергея между тем осенило:

– Да хорош комедию ломать! – заорал он. – Я все уже понял! Хотите признать его невменяемым? Так опоздали, я это до вас знал! Он бы не избивал всех, кто под руки попадется, будь это иначе! А теперь – всё, прямым ходом отправится в колонию для мелких фашистов!

Вдруг пацан заорал во всю ребяческую глотку, вскочил с кровати, опрокинув по пути стойку с капельницей и забился в угол.

– Фашишти… Фашишти…

Старший лейтенант Зарницын остановился и принялся судорожно думать. На Семёна это было абсолютно не похоже. В иной ситуации пацаненок бы вяло послушал, потом испугался бы угроз, состроил бы удивительно честные глаза и клялся бы всем богам, что исправится. Мол, ну что Вы так сурово, ошибки случаются у всех, дядя полицейский! Ну правда!

Ага, да. Ровно до следующего инцидента.

Огрехи… нет, думал Сергей, какие уж огрехи – воспитания не было вообще. Сёму забрали от родителей, алкашей и наркоманов, и несколько лет лечили от туберкулеза и какого-то сдвига в нервной системе, название которого при должной сноровке-то не всегда выговоришь. В социуме – в детском доме – мальчик быстро понял, что общепринятые нормы морали и поведения несколько сложнее тех, что он привык видеть в родных четырех стенах, и понимать их отказался. И не то, чтобы он был такой совсем один – постоянно случались и драки, и синяки, и ссадины.

Последний случай всех злее – напал среди бела дня на идущего мимо мальчика и бил его ногами, пока тот не начал хрипеть. Это – финиш, думал лейтенант, теперь игры кончились. Да только… Сёма, этот номер не в твоем репертуаре, а актер из тебя так и вовсе дрянной. Тогда что же происходит-то? Сергей поймал взгляд мальчика, и не увидел ничего хорошего: тот совершенно не узнавал своего «лечащего» полицейского.

Изредка выглядывающее солнце спряталось за плотной пеленой черных грозовых облаков. За окном окончательно потемнело. Город поглотили густые сумерки, хотя вечер еще даже не думал начинаться.

Лейтенант Зарницын поглядел на испуганную девушку Кристину, чьи глаза слишком явно выдавали желание убежать из палаты от греха подальше.