Сага о ветре и вампире. (Скиталец и Домосед)

– Вот посмотрите, что сделали с тарелочкой, – Извергиль помахала парой глиняных черепков. – Вы хоть помните, что это за тарелочка?! Это тарелочка вашей прабабушки, граф! Как она её ненавидела. До сих пор Извергиль помнит, как молодая госпожа ей говорила: «Выбрось, Извергиль, эту корявину, видеть не могу!». Ах, каковой вкус был у вашей прекрасной прабабушки! И сколько труда стоило сохранить эту тарелочку!

Извергиль любовно погладила черепки. Грифула устало прикрыл глаза. Вставать с пола не хотелось совершенно.

– Эх, была не была! Последние силы трачу – попаду следующим годом на партейный слёт Союза Служащих Ведьм, засмеют ведь молодки наглые, медведку им в ухо: «Совсем Извергиль трухлявой стала, мухомор в пень врастить не может!». А где силы взять, спрашивается, коли их на тарелочки тратить приходится?!

С этими словами экономка бросила черепки на пол и ворча нечто и вовсе несуразное: «Абырвалг! Абырвалг!», подняла целую уже тарелку. А что края той перекошены, так то – с пьяных рук гончара спрос.

Продолжая ворчать, Извергиль довольно споро навела порядок, и вскоре ничто уже не напоминало об учинённом погроме. Лишь Грифула продолжал лежать с разбитой головой. Ему было всё равно. Безумие покинуло графа и, как всегда случалось раньше, душа выгорела. Чуть позже, на пепле страстей, взойдут похмельем разочарование, тоска и жажда освобождения. Но это будет потом.

Извергиль склонилась над графом. И её пергаментное, выдубленное временем лицо стало добрым.

– Глад, – в её голосе зазвучала нежность, – глупый мальчишка, что же ты делаешь со своею Извергиль? Вот ведь драчун лихой, молокатый бычок! Рожки режутся, лба не жалко. Себя не жалеешь, няньку, что тебя, мальчишку глупого, из ляльки подняла да на ноги поставила, пожалей!

– Я уже не мальчишка, – разлепил губы Грифула, – Мне четыреста сорок два года.

– Молчи, окаянный! Извергиль знает, когда мужчина становится взрослым! Знавала детишек и постарше некоторых.

Старуха осторожно взяла голову графа в шершавые ладони.

– Поднимайся, мальчик, солнечные зайчики уже заждались играть с тобой в чехарду! – И легко дунула на больную голову. Тело стало воздушным, исчез звон в ушах, и граф вскочил на ноги, удивляясь бурлящей в венах бодрости.

Извергиль повернулась к Нордеру:

– Вот ещё один мальчишка на мою седину. А ну подойди сюда, беда стоеросовая!

Нордер теперь выглядел растерянным, он словно сожалел о чём-то. И ослушаться не смог.