Барин умирал

– Довольно! Будет ей! – остановил Мухомор. – А этого, – он показал на тело Кузьмы, – в яму печную, к остальной сволочи. Да погоди, дай кнут с него снять.

Вечером возле дома старосты Ильи Аникина волновался народ. Собралось около трех десятков сельчан – тех, что посмелее. И Андрей Лоскутин среди них. Аникин, старик весьма пожилой, но крепкий, с плотной седой бородой, стоял в кругу крестьян, молча обводя их взглядом. Поднял руку, утихомиривая.

– Не дело мне к Буселову идти, как вы тут положили, – сказал он.

– Боишься! Аль не ты у нас главный? – крикнул из толпы Федька Липа, человек худой по причине дурного характера и лени.

Староста плюнул.

– Чего бояться мне! Пожил свое! Посему, слава Богу, и в разумении не обижен. А скажу так: коли барин волю взял бесчинства над душами государственными чинить, к тому, видать, заступничество высокое имеет. Что ему староста!

– Правильно! – зашумели крестьяне. – В Енисейск коменданту уездному жаловаться! Государеву землю пашем, не барскую!

Аникин махнул рукой.

– И там правды не сыщем! В Тобольск губернатору челобитную пошлем. Попросим батюшку Никифора бумагу грамотную составить.

Крестьяне оживились.

– Чего мешкать! Айда на погост, к отцу Никифору!

Староста пошел вперед, за ним – остальные. Андрей шагал сразу за Аникиным, оборачиваясь и грозя кулаком в сторону барского дома.

Миновали околицу, обогнули слоистый камень, прозванный в народе Столбом, так как в высоту он был аж пятнадцать аршин и невесть откуда и когда взялся, одинокий в этом месте.

Не успели дойти до ступеней паперти, как двери притвора открылись и навстречу, поспешая, вышел иерей Никифор Светлов. Телом грузный, но проворный, в темно-серой рясе своей, живо спустился он к прихожанам, осеняя их благословением.

Сельчане перекрестились, староста поклонился и принялся излагать суть дела. Священник слушал, не перебивая. Аникин кончил говорить, и крестьяне зашумели наперебой.

– Тише! Не на скотном дворе! – и, когда гвалт прекратился, продолжил:

– О грехах смертных и злодеяниях лютых барина Буселова я наслышан премного. Миряне света белого не видят, в слезах и чаяниях прося защиты у Господа нашего Спасителя. Буселов же по приезду ногой в храм не ступал, и люди его. Сие и понятно: не терпят слуги диавола призрения ока Господня.

Конец ознакомительного фрагмента.