Барин умирал

 – Какой Спас антихристу глумливому? Пекло ему вечное, а не Спас!

Писарь кончил пить, вытер рот рукавом и сказал:

– Не Спас, а Шпасс. Слово немецкое – веселье по-нашему. – Он оглядел собравшихся. – Страшно мне. Буселову что крепостной, что вольный – все одно: на поругание и забаву до смерти лютой. По Енисею подамся. Бог даст – к купцам устроюсь.

Дочка мастерового, Кузьмы Дементьева, Катя, пошла с подружками в лес по грибы. Слуги Буселова налетели на девок. Те успели схорониться, а Катю испуг замешкал, ее и схватили, потащили к барину.

Подружки добежали до села и подняли шум. Кузьма выдернул из стога вилы и бросился к имению. Жена его, Марья, выскребала в доме полы. Услышав крики, выскочила из дома и как есть, с подоткнутым подолом рубахи, кинулась за ним.

На возвышенности, возле высоких чугунных ворот, за которыми растянулись выложенные цветными камнями дорожки, ведущие к барскому жилью, гарцевали два конника – Мухомор и Рябой. Завидев бегущего, они вытащили длинные кнуты и пустили лошадей ему навстречу.

– Прочь! Запорю, чертово отродье! – рычал Кузьма, с выпученными глазами крутя вилы. Рябой оказался близко. Дементьев ткнул зубьями, задел коня, и тот, пронзительно заржав, взвился на дыбы, скидывая седока. Мухомор успел размахнуться кнутом и стеганул мужика по шее. Гибкая плеть оплела Дементьеву горло. Он захрипел и вцепился пальцами в удавку.

– Подымай вилы! – скомандовал Мухомор упавшему. Рябой взял вилы и ткнул Кузьму в живот.

– Шибче дави, сукин ты сын! Он меня с коня стащит! – шипел Мухомор, натягивая кнут.

Кузьма покачнулся и опустил руки. Всадник соскочил с седла и схватился за вилы, отталкивая Рябого.

– Олух! Смотри, как надобно! Э-эх! – Мухомор саданул Кузьму, налегая на древко, с поддевом – как неподъемную охапку сена зацепил. Дементьев издал утробный звук и плеснул изо рта на убийцу кровью. Тот ногой толкнул тело. Ударил упавшего Кузьму снова. Вывернув, выдернул вилы с зацепившимися за зубья кишками. Выругался.

– Собака! Новый кафтан мне испортил!

Рябой показал на дорогу.

– Глянь!

К ним бежала Марья.

– Отходи эту курву гораздо! – скомандовал Мухомор.

Баба успела подбежать близко. Увидела. Закричала пронзительно:

– Кузьма!

В спину ей врезалась жгучая плеть. Охнув, она упала на колени. Плеть ударила снова, рассекая глубоко щеку под глазом до уха. Марья заверещала, закрутилась волчком, разбрызгивая вокруг по траве кровь, пытаясь приложить к лицу болтающийся кусок плоти.