Барин умирал

Выглядел стареющий барин как и положено столичной знати. В прошлом году проезжие торговые люди показывали картинки, на которых были намалеваны княжеские особы в пышных париках, срамном тесном белье, с лицами белыми, словно у лежалого несколько дней в пруду утопленника. Буселов был копия с тех картинок. Но не это заставило Андрея мысленно прочесть молитву. Сквозь Махея Алексеевича проглядывало что-то беспокойное и глубоко чуждое роду человеческому, крепко устроившееся в этом рыхлом холеном теле, как неискоренимый недуг.

В черных с зелеными отблесками глазах барина, казалось, плещется деготь.

– Особа юная и прекрасная! – тихо произнес Буселов. Голос у него был хриплый, словно белый шелковый платок под кафтаном сдавливал ему горло.

Он шагнул к отцу с дочерью, припадая на правую ногу, выудил из кармана серебряный рубль и показал Андрею, не сводя с Полянки взгляда.

И – дивное дело! – Лоскутина этот рубль смутил. И не потому, что такого богатства за раз в доме не водилось никогда. Он и сам не заметил, как в его протянутую руку лег серебряный кругляш.

Андрей, отпустив Полянку, завороженно смотрел на чеканный профиль царя, ощущая тяжесть металла, и, только когда услышал крик дочери, очнулся от морока. Буселов заталкивал Полянку в карету. Лоскутин кинулся к ним. В грудь ему больно ткнулась алебарда.

– Не балуй! – всадник из свиты барина оттеснил его, вжал острием оружия в плетень так, что затрещали сухие прутья, и держал, пока карета не отъехала. Затем, гаркнув, вытянул лошадь плетью и помчался догонять своих.

Андрей глядел в исчезающее облако пыли на дороге.

– Авось, обойдется? А ну как в кухарки пристроит, – осторожно произнес сосед Евсей, испуганно взглянув на него. – Да ты хоть слово молви!

Лоскутин медленно повернулся к мужикам, поднял руку с монетой.

– Братцы, да как же так? Выходит, я дочь родную за рубль бесу продал! – он заплакал. – Погубил этими руками кровинку свою! Да пропади ты пропадом, сатана проклятая! – Андрей размахнулся и швырнул серебряник. Монета сверкнула на солнце и исчезла в лопухах, растянувшихся вдоль дороги.

Несколько сельчан украдкой поспешили туда.

Ночью село взбудоражилось от гулкого шума. Перепуганные крестьяне в исподнем выбегали во дворы. Со стороны усадьбы Буселова взлетели в небо разноцветные пламени. Они замирали слепящими звездами во тьме, с треском рассыпались на сотни падающих огоньков.

– Не боись! Это порох рвут для забавы! Хферверк по-ихнему! – крикнул кто-то из мужиков.

Огни пускали долго.