Детство на тёмной стороне Луны

 – Пойдёт на «зону».

Глава 4

Во время войны баб, тётя Тася переманила на свою сторону тётю Лизу, которая была давней подругой нашей матери, переманила едой. И вся семья тёти Лизы, кроме Чехоната, ходила кушать к нашей соседке. Тётя Лиза, идя по тротуару, улыбалась мне, как могла улыбаться хорошая мама своему сыну. А Сашка кричал что-то оскорбительное мне и моей матери. Ему было тогда десять лет.

Мать находилась в Комнате Предварительного Заключения до суда. Она потребовала от Матвея принести ей в «КПЗ» младшую дочь, которой тогда было три года.

Мать всегда довольствовалась куском хлеба, а заключённых кормили три раза в день. Голодной она не была. Но по приказу матери Матвей приносил ей полный бидон – три литра – супа! Суп варила тётя Нюра, беря из подполья нашу картошку, и варила для своей семьи. Приглашала Кольку и меня. Колька ходил кушать, а я сидел дома и ел один хлеб. Я всех страшно боялся, боялся людей, потому что мать нарочно запугала меня «дядями» и «тётями».

Тётя Нюра кормила свинью, давала сено и пойло корове, доила её, а часть молока забирала себе за труд.

Я оцепенел от ужаса и мысленно видел только мать. В комнате каждый день была могильная тишина. Матвей не только харкал по углам, но и ссал и срал

Почему-то мать выходила во двор милиции только вечером, в сопровождении надзирателя. Я, обливаясь слезами, на пределе сил бросался к ней.

– Где Коля? Почему он не приходит?

– Не пошёл. А я говорил ему.

– Скажи снова. Душа не на месте!

Ведя войну с бабами, она не замечала Кольку, жила только войной.

Мать хватала меня за воротник пальтишко и кричала в лицо:

– Не смей, падаль, ёб твою в рот мать, выблядок, играть с Деевыми, Уразовыми, Ивановыми! Не смей!

Даже сидя в КПЗ мать жила только войной. Брат не приходил в милицейский двор на встречу с матерью.

– Где Коля?!! Почему он не пришёл?!

Конечно, опытные бабы сказали матери, что если она окажется беременной, то суд мог пощадить её и отпустить на волю. И мать несколько раз затаскивала – в прямом смысле слова – Матвея за распахнутую сторону ворот. А меня гнала прочь. Надзиратель стоял в десяти шагах от матери, смотрел и негромко смеялся.

– Ну, давай, давай, – говорила она Матвея.