Копье Милосердия

Нынче коридор Пути Процессий изрядно обветшал, плитка местами осыпалась, о храме, венчавшем зиккурат, напоминали лишь две колонны, а каменная лестница, ведшая наверх, напоминала щербатый рот древней старухи. Да и возвышенность, на которой стояли Вифисарий и Гатаспа, в свое время была одной из сторожевых башен; когда-то в ней располагалась таможенная стража. Теперь от башни осталось лишь крошево из сырцового кирпича, образовавшее холм, уже поросший чахлой травой.

– И где нам искать Мелхиседека? – спросил Гатаспа и чихнул; тонкая въедливая пыль хрустела на зубах, набилась в нос.

– Язык до Рима доведет, – ответил Вифисарий и тяжело вздохнул: о время, как ты беспощадно!

Им повезло. На одной из улиц Вавилона они буквально столкнулись с магом низкого ранга по имени Артабан. В отличие от Вифисария и Гатаспы, лошади которых были измождены длинной и тяжелой дорогой, вороной жеребец Артабана так и порывался пойти с места в галоп. Но повод держала крепкая рука. На вид рослому, черноволосому Артабану было не более сорока лет.

Артабан очень обрадовался встрече и выразил желание лично провести путешественников к Мелхиседеку.

– Он находится в Борсиппе*, в храме Семи Сфер, – сказал Артабан, осаживая танцевавшего от нетерпения коня. – Только, я думаю, вам нужно немного отдохнуть, подкрепиться и переменить лошадей.

– С отдыхом можно повременить, поедим на ходу, а вот по поводу лошадей ты прав, – ответил Вифисарий. – Но где это можно сделать? Раньше в Вавилоне при почтовых службах находились постоялые дворы, где путнику предлагали не только ночлег и еду, но и свежих лошадей. Но теперь, насколько мне известно, таких услуг и в помине нет.

– Доверьтесь мне, – сказал, улыбнувшись, Артабан. – У меня много знакомых среди торговцев лошадьми. Мы обменяем ваших коней на других с небольшой доплатой.

– Ну, если так…

* * *

По сравнению с Вавилоном, Борсиппа стал совсем уж затрапезным городишком, больше похожим на селение. От крепостных стен остались лишь валы, храм бога Эзида – «Дом вечности» – сильно обветшал, и его стены были сплошь в проплешинах от обвалившейся облицовочной плитки, а верхние башни зиккурата Эуриминанки – «Дома семи владык земли и неба» – будто срезало ножом.