Золото гетмана

Ранение было тяжелым, но казак выжил, однако его мужское достоинство сильно пострадало.

С тех пор любое, даже самое невинное, упоминание о детородных органах он принимал на свой счет и сразу же хватался за саблю. А поскольку рубака он был знатный, то у записных острословов шансы остаться в живых практически равнялись нулю.

– Когда уйдем, батька? – понизив голос, спросил Петро. – Сил терпеть уже нет никаких.

– Как дороги подсохнут и леса закудрявятся, так и сорвемся, – ответил Гамалея. – Иван, как там у нас с провиантом?

– Дней на десять хватит.

– Мало. Нужно больше.

– Знаю, – хмуро ответил Солонина. – Но кормят нас как собак. Лишь бы не сдохли. Бутурлин, чтоб ему было пусто, скаредный, как наш пан полковник.

Поначалу казаки получали по рублю на рядового и чуть больше на старшину, и по одному кулю муки в месяц на четырех казаков; кроме того, они имели сухари, крупу, сукно, свинец и порох. Но теперь им выдавали в месяц лишь куль муки на шестерых и четверик круп на четверых, а про денежное довольствие уже никто и не вспоминал.

Не получая в течение нескольких месяцев ни единой копейки, казаки распродали все свое имущество, обносились и стали похожи на нищих. Замысел побега вызрел в голове Василия. Несмотря на молодость, он проявлял незаурядные способности предводителя. То ли ему передался каким-то образом колдовской талант Мусия Гамалея воздействовать на человеческую психику, или таким уж уродился, но Василий обладал даром красноречия и мог убедить любого.

– Туши костер! – вдруг крикнул Яков Шаула.

Он был в «дозоре» – наблюдал за дорогой, забравшись на крышу недостроенного флигеля.

– Что там, Яков? – спросил Гамалея.

– Паны скачут. И, кажись, среди них наш хозяин.

– Про волка разговор, а он до хаты, – сокрушенно покачал головой Мусий. – Казан с кулешом спрячьте…

Кавалькада всадников приближалась. Впереди ехала карета с царскими гербами, а за ней знакомый казакам возок Бутурлина.

– Царь! – загомонили казаки. – Сам царь!

– Гаспид[6 - Гаспид – злой дух, дьявол; злой, лукавый человек.

]… – с ненавистью буркнул Гамалея.

Карета остановилась, не доехав до дачи Бутурлина. Из нее вышел царь Петр, потянулся до хруста в костях и сказал, окинув взглядом обширный пустырь:

– Место подходящее. Церковь не должна стоять на пустыре. Лопату мне!

Ему дали лопату, и Петр Алексеевич, скинув сюртук, принялся копать ямки, а царский денщик Алексей Татищев, разбитной круглолицый малый с румянцем на всю щеку, начал бросать в них желуди.