Крымская лихорадка

“Неправда, – подумал Носков. – Просто женщинам всегда мало того, что они имеют”. Правда была только в том, что он не любил жарких слов.

– По-моему, я тебе уже говорила, просто ты не все помнишь: художник раскрывает в портрете не только того, кто ему позирует, но и самого себя.

– Не понял, – отозвался Носков.

– Ты никогда не смотрел на меня так. Ни разу. Просто все эти восемь лет я мечтала, чтобы ты так на меня смотрел.

Носков кашлянул с досадой.

– Знаешь что, дорогая. А не продолжить ли нам этот психоанализ за кухонным столом?

– Пойдем, вождь голодранцев.

Они прошли на кухню, и Носков набросился на еду.

– Ты не поверишь, однажды я ел вареники в “Национале”. Но твои лучше.

На лице у Аллы появилась вымученная улыбка.

– Жалкий хвастун и лицемер. Можно подумать, что ты ошивался в “Национале” каждый вечер.

– Нас было четверо, – продолжал Носков.

– Откуда такие сведения?

– Из ящика, откуда еще? Нормальную жизнь мы видим теперь только по телевизору.

– Ничего, скоро и у тебя начнется сладкая жизнь, – Алла старалась, чтобы ее голос звучал весело.

Носков перестал есть.

– Странная ты сегодня. Что с тобой? Ты мне не веришь?

Алла посмотрела отчужденно.

– Я тебе уже девять лет верю.

Носков отложил в сторону вилку. Начинается!

– Я знаю тебя больше, чем ты сам себя, – продолжала Алла. – Как только ты станешь президентом, жена станет тебе намного ближе. Хотя спать с ней ты по-прежнему не будешь. Впрочем, как знать… Может, ты и на жену станешь смотреть по-другому. Она красивая, красивей меня. Она верная, что само по себе ценно. Она умная, тебе не стыдно будет показаться с ней в обществе других президентов. То есть на фоне других жен она будет выглядеть очень достойно.

“Если Кузьмин узнает о моих амурах, обязательно это использует”, – подумал Носков. Этот страх раздражал его, привыкшего считать, что чувство страха вообще ему не свойственно.

Из кухни был виден мольберт. Носков вгляделся еще раз в свое изображение и вспомнил, когда смотрел на Аллу таким взглядом. Было это полгода назад. Алла сказала, что не может больше ждать. Женщина должна родить не позднее 24 лет, а ей уже 32.