Крымская лихорадка

– Гадость.

Девочка смерила его презрительным взглядом.

– Извините, сэр, но ничего другого нет. Между прочим, – добавила она, – мужчина в доме добытчик.

Артем глянул на нее с яростью подростка.

– Может, мне пойти украсть? Или кого-нибудь убить?

Женя посмотрела на него уничтожающе:

– Ну, что вы, сэр, не извольте беспокоиться.

Она поднялась из-за стола и пошла в свою комнату. Ее не было минут двадцать. За это время она наложила макияж, нацепила на себя старое платье матери, надела ее туфли. Артем с тревогой топтался в дверях.

– Ты куда? – спросил осевшим голосом Артем.

– Отойди, ты меня достал! – сказала Женя, направляясь к выходу.

– Ты куда? – заорал Артем, загораживая собой дверь.

– Уйди с дороги. Ненавижу вас всех! – прошептала девочка.

Артем понял, куда собралась Женя. Она уже говорила ему, что лучше стать шлюхой, чем ходить полуголодной и одеваться в старье.

И у мальчика тоже началась истерика.

– Тогда я сброшусь! – закричал он.

И действительно побежал на балкон и перелез через перила.

После встречи с пенсионерами Лаврова зазвала Носкова и Яшина к себе на чай. Жила она в том же доме на шестом этаже. Войдя в квартиру, они услышали доносившийся с лоджии плачущий девчоночий голос.

– Тема, ну не сходи с ума! Дай руку. Ведь свалишься, сумасшедший. Господи, ну что мне делать? Ну, хорошо, я беру свои слова обратно. Беру!

Носков и Яшин вопросительно взглянули на Лаврову.

– Господи, за что мне это наказание, – прошептала она.

Они прошли в лоджию и обомлели. Девочка лет пятнадцати свесилась через перила, держа за запястья парнишку, который болтался за пределами лоджии, едва не стягивая ее вниз вслед за собой.

Лаврова схватилась за сердце и осела на пол. У Яшина перехватило дыхание. Еще несколько мгновений, и девочка полетела бы вниз. Носков тоже оторопел. Но в следующую секунду уже действовал.

Яшин знал, где старики хранят сердечные лекарства, достал из холодильника корвалол и отпоил Лаврову. Та пришла в себя и снова залилась слезами.

Потом они сидели в скромно обставленной гостиной, и Клавдия Ивановна разливала чай.

– У меня снова горе, Олег Степанович. Мать Жени и мать Артема, они подруги, год назад уехали в Италию на заработки и пропали. Ни звонка, ни письма.