Инструкция по соблазнению. Часть 2

Мак видит, что мы ближе, нежели конь и наездник, но даже ему не понять, что сейчас меня отчитывал собственный скакун.

Да, всего лишь движениями и рычанием мне высказали, какая я дура, что помогаю жнецу. А так же Дижи понял, что, увы, это не лечится. Поэтому он куснул меня за бок, выражая свое неодобрение, но все равно ушел на охоту.

Вообще, для Дижи уже стало привычным в присутствии посторонних притворяться животным, чуть более сообразительным, чем обычная лошадь. За все путешествие он впервые показал свою сущность.

– Мне завтрак полагается? – спокойно спросила Мака.

Наемник оторвался от птицы, которую уже начал потрошить, и посмотрел на меня. Жир стекал с его подбородка, руки были испачканы по самые запястья, а рубашку и штаны украшали свежие пятна. Только сейчас, когда он прервал свой жор, его взгляд стал осмысленным.

– Меня накрыло, да? – криво усмехнулся жнец.

– Побочный эффект отравления. Кому-то нужен сон, кому-то активность или интимный контакт, – я нарочито безразлично пожала плечами, – тебе нужна еда. Каждый справляется по-разному.

– Мне нужна не еда, – как затаившийся хищник, Мак чуть пригнулся к траве и стер клочком тряпки с подбородка жир.

Я продолжала беззаботно стоять и делать вид, что не заметила золотой искры в глазах наемника на мои слова о интимном контакте.

Кажется, я начинаю догадываться, какой именно голод владеет жнецом. Еда лишь замена. Оттого Шут такой нервный и неуравновешенный. Слова о том, что жнец хочет меня съесть, приобрели совершенно другой смысл. Хочет, оттого и крышу рвет. А мясо лишь не совсем удачная замена.

Меня мучал только один вопрос, почему я все еще стою, а не лежу под аловолосым? Мак так рьяно соблазнял меня все это время, а сейчас, когда есть возможность воспользоваться ситуацией, он упорно борется со своим желанием.

Я пристально вгляделась в черты лица наемника, пытаясь уловить его эмоции. По каким-то причинам выделить хоть одну из шквала, что бушевал в его душе, у меня не получалось. Но сейчас кое-что я смогла различить: бешеный самоконтроль, которого ни у одного знакомого мне существа и близко нет. Его проявления были видны в чуть сжатой челюсти, напряженных предплечьях и решимости во взгляде.