Не твоя

Если все правда, даешь на операцию бабла. Девчонку тоже пристрой куда-нибудь.

Овсянка несколько секунд удивленно пялился на меня.

– Шеф, у меня что, работы не хватает? Да и куда я ее устрою? В клуб чтоли?

– В клубе она не нужна. А таблички с раундами на боях выносить вполне сможет. Разбирайся.

Миша был недовольным, но смолчал. Уставился в лобовое.

– И еще, завтра встреться с Левицким. Там скоро конкурс намечается, объясни ему доходчиво, что победить должна девочка Лики.

– Понял, сделаю, – пробубнил недовольно.

Ну вот и славно.

Прикрыл глаза, мозгуя предстоящую встречу. Немного задремал, как вдруг машина резко затормозила, от чего меня впечатало в партприз.

– Ты че творишь? – перевел на Овсянку взгляд. Он внимательно смотрел куда-то в сторону.

– Мальца видишь? – проговорил, продолжая вглядываться вдаль.

Я посмотрел в окно. Мы были возле школы. Высокий железный забор, куча детишек. Сразу и не понял, на кого он показывает. А когда пригляделся получше, заметил паренька, сидящего прямо на асфальте.

Он сидел с опущенной головой, а когда поднял взгляд, меня как током шандарахнуло. Сын.

Сердце молотом в груди. Сжал кулаки. Почему он тут один? Почему такой понурый? Случилось что? Где его мать? Выйти к нему… Но я продолжал сидеть в чертовой машине и пялиться на него через стекло. Сколько мы не виделись? Год точно. Да и то, разве это встречи были – так издалека, пару мгновений в поле зрения. И вот он, передо мной. В голове вспыхнули картинки последней встречи с его матерью.

Обещал, клялся ей не появляться в его жизни. И я держался. Землю грыз, но к нему ни ногой. Как бы ни рвалось сердце, как бы тошно не было. А сейчас он сидит передо мной…и как тут слово сдержать?

Кровь моя. Плоть моя. Посмотрел на Овсянку. Тот по моему выражению лица понял все. Кивнул. Я прикрыл глаза, выдохнул. Да какого черта я ищу себе оправдания? Паша – мой сын. И я имею полное право быть с ним.

Вышел из машины. Миша за мной. Остановился в нескольких метрах. Замялся. Что сказать? Как не сорваться и не схватить в охапку? Столько раз думал о нем.

Представлял эту картину, как увижусь, как смогу пообщаться. Зарекся же давать слабину. Все равно каждый раз один остаюсь, а потом подыхаю, чувствуя себя дерьмом.

– Паш, привет, – Миша присел рядом с ним.

Овсянка часто бывает у его матери, наверняка, Паша знает его. Я стоял как вкопанный. Казалось, не дышал. Смотрел на них. Боялся что-то лишнее ляпнуть, напугать. Я же чудовище. А монстров дети бояться.