Мой запретный

Я вырвала руку из его хватки. Обняла себя, отвернувшись. В глазах нещадно пекло. И мне хотелось расплакаться. Но я ни в коем случае не стану это делать при нем. Не дождется, не увидит мои слезы! Сволочь, еще и маму мою приплел. И все это с подачи Ромы. Он дал так много воли этому змею.

Спустя минут пять машина наконец-то остановилась. Я не стала дожидаться, когда Давид начнет играть роль джентльмена. Вышла из машины одновременно с ним.

Водитель привез нас за город. К любимому ресторану моего братца. Прикрыла глаза, готовясь к очередной порции прессинга.

– Идем, Ия. Или ты хочешь, чтобы я отнес тебя на руках?

Я покосилась в сторону Давида, но ничего не ответила. Рома каждый раз вступается за него так, словно не я, а он его родственник. Да и не было смысла с ними спорить. Их тут большинство.

Мы прошли в обеденный зал. За центральным столом уже восседал мой брат. Рядом с ним терлась очередная шлюха. Ее оттюнингованное лицо напоминало мне надутый матрас для плавания.

– Доброе утро, – стоило нам подойти, Рома кивнул на место напротив.

– И тебе не хворать, – я плюхнулась в кресло и положила вою сумку на колени. Знала, что сейчас начнется. Но, несмотря на это, я не собиралась играть роль испуганной овечки.

Рома обратился к Давиду. Он спрашивал его о бойцах и о том, как протекает подготовка к предстоящему турниру.

– Латте и бутерброд с семгой, – сделала заказ.

Парень кивнул, но Рома, в этот момент разговаривающий с Давидом, сделал ему знак остановиться.

– Ей овсяные хлопья с фруктами и зеленый чай.

Я перевела на него ошарашенный взгляд. Вершинин оставался покойным.

– Тебе не мешало бы скинуть килограмм пять, сестренка. Не понимаю, как ты можешь жрать эту дрянь?

Давид смотрел на меня из под густо сведенных бровей. Я почувствовала, как мои щеки запылали.

– А я не понимаю, как можно быть таким уродом, – прорычала сквозь зубы, вскочив из-за стола. Рванула к выходу.

– Стоять! – раздался рык за моей спиной, а перед выходом возникла фигура водилы. Прикрыла глаза, пытаясь совладать со слезами. Это было похоже на страшный сон. И он начался с тех пор, как мама умерла, а двоюродные братцы взяли меня к себе на попечение. Только мне уже восемнадцать, а этот урод Рома продолжает давить на меня авторитетом.