Спаситель

Но не могу сказать точно, принадлежит ли оно в самом деле.

– Ты не любишь отвечать на вопросы, верно? – теперь Гоша хмыкнул, чуть приподняв рот и толстые, чёрные брови, – можешь расслабиться и отдохнуть. Я вижу, как тебе тяжело.

Мне тяжело? Верно. Веки такие неподъёмные, руки не слушаются. Тепло. Такое согревающее. Кажется, что вот-вот засну. И что же потом? Пустота? Что я чувствую здесь, внутри тьмы? Да, ничего, собственно. Никогда не чувствовала. И не начну, наверное.

Скрываясь от мира за тонкой кожей век, я намеренно прячусь по ту сторону грёз.

Но даже там, где чудеса вполне реальны, слышу шорох внутри спальни. Что происходит? Где он? Рядом? Запах мыла. Никогда не задумывалась, нравится ли он мне. Нравится ли мне хоть что-нибудь? Не знаю.

– Алиса, просыпайся, – но из грёз меня позвал уже знакомый голос. Он сильно отличался от остальных своим неравнодушием. Грубый, но невероятно спокойный тон встречал меня на распутье. Натянутая улыбка не сияла поверх отёкшего лица с морщинами. Гоша молод, но силён, не только физически.

Кажется, внутри его мощной оболочки тоже сияла гниющая дыра, которую он, тщетно скрывал от себя.

После дневного сна всё выглядит иначе, потому что даже сильному рассудку требуется время для перезагрузки. Куда не глянь, всюду чёрно-синяя паутинка, брешь между миром грёз и реальностью. Оттуда, иногда, сочится рука, желающая затянуть обратно, где мне есть место.

Не понимаю, почему Гоша всё ещё здесь. Наши глаза так близко, он даже не отворачивается от меня, видит абсолютно нагую, беременную малолетку, без капли стыда и совести.

Ему не кажется моё существование бессмысленным. Может, он тот, кто скажет, что делать дальше?

– Ты уснула, я убрался в твоей комнате, постирал и погладил немного одежды. Надеюсь, ты не против? – Гоша сидел на деревянной тумбочке с тремя ножками, еле помещался на ней, расставив колени широко-широко, а локти сложил на крае ванной, склонив на них голову. В его взгляде что-то новое, не могу понять, почему он так смотрит на меня, разве я не противна тебе? Разве ты не хочешь сделать со мной всё то, что творили другие? Никто не гладил для меня, не стирал, не готовил и не убирал в комнате.

Возможно, это и есть проявление человечности? О которой я знала, но никогда не задумывалась.

– Ах, да, я вспомнил, ты не любишь отвечать на сложные вопросы, – он прикрыл веки и наклонил голову в другую сторону, улыбнувшись, так легко-легко, что можно не заметить.

Не перестану смотреть на его сонливое выражение.