Прогулка за Рубикон. Часть 3

Он направил луч своего аппарата сначала на косметичку, потом на кувшин и уставился на экран компьютера. Прошло минут пять.

– Да, это один и тот же отпечаток, – археолог заметно воодушевился от неожиданно открывшихся возможностей своего аппарата. – Не хотите послушать голоса?

– Хочу.

Он стал водить лучом по поверхности моего кувшина. Через минуту действительно раздался шорох, который вряд ли в здравом уме можно было принять за человеческий голос. Но дальше произошло то, от чего волосы встали дыбом.

У меня возникло легкое головокружение. Образы возникали сами собой, один за другим, так бывает, когда едешь по серпантину дороги и одна радиостанция вдруг перекрывает другую.

Я посмотрел на археолога, уткнувшегося носом в экран компьютера. Глаза его горели.

– Невероятно, невероятно. Такого чистого звука я еще никогда не получал, – он встал, снял рубашку, обнажив свою довольно хилую грудь, закурил еще одну сигарету и нервно откашлялся.

– Что дальше? – спросил я в раздражении.

– Не знаю, – ответил он, потирая от волнения губы и пялясь на экран. Я щелкнул пальцами перед его носом, чтобы привлечь внимание:

– Запишите мне произнесенные слова.

– Уже записал. Вот смотрите, – он повернул ко мне экран.

Я увидел три слова, написанных латинскими буквами.

– Что это значит?

– Откуда я знаю. Может быть, ничего. Спросите у египтологов.

– Фонетика древнеегипетского языка неизвестна. Мы не знаем, как произносились слова.

– Но есть же коптский язык. В столовой нам прислуживает красивая девушка. Ее зовут Джанта. Она – копт. Спросите у нее. В коптском языке присутствуют огласовки, которые ученые используют для реконструкции звучания некоторых древнеегипетских слов.

– Как бы там ни было, примите мою благодарность.

Я записал слова на клочке бумаги и вышел в коридор.

В конце концов, одно из свойств материи – отражать. Этого вполне достаточно, чтобы предположить, что через определенное количество лет можно услышать некогда произнесенные слова.

Я еще раз принял душ и, не вытираясь, вышел на террасу.

Было уже что-то около десяти. За моим отражением на темном стекле стенал ветер.

Я сел в одно из плетеных кресел и, закрыв глаза, стал ждать, когда снизойдет благодать.

– Можно нарушить ваше одиночество?

Это был хозяин.