Повести

Завтра в порту вы найдете этого полковника, он вам все объяснит, что вы должны будете делать. Крутой мужик, между прочим, этот полковник.

Я несколько минут лежал молча, обдумывал услышанное от солдата, и все больше подозревал его в шизофрении. Ладно! Бог с ним, этим шизофреником. Будет день – будет пища, утром все уладится.

Я не заметил, как ушел солдат. Не слышал, как появился еще один приблудившийся лейтенант, найдя приют в квартире №1.

Разбудил меня сильный стук во входную дверь. Полотно готово было слететь с петель, так стучать мог только очень сильный человек.

Солдат, чтобы не попасть под удар, вытянутой рукой повернул замок и, по-заячьи, отскочил от моментально распахнувшейся тяжелой двери. Дверь была открыта, но никто не входил. Дневальный в растерянности смотрел в открытый проем и постепенно, смешно вытянув длинную худую шею, пододвигался к двери. Когда его голова оказалась за косяком, что-то налетело на солдата, ноги его взметнулись вверх, раздался сдавленный крик, и наступила тишина.

Я лежал и сквозь чуть приоткрытые веки наблюдал за происходящим. С кровати в углу комнаты поднялся человек в одних плавках. Он сунул ноги в сапоги и направился к открытой двери, сонно бормоча:

– Черт те, что творится. Солдат! Ты где?

Когда он вышел за дверь, послышалась возня, глухие, но сильные удары наносились не одной рукой, а значит шла обоюдная борьба, или драка. После каждого удара слышался характерный выдох с выкриком. Били, не щадя друг друга. Что-то мягко, но грузно упало и стало тихо.

Такой поворот дела вовсе не входил в мои планы. Быть не только избитым, а, может и убитым, не хотелось и страшило. Это в мирное-то время и среди своих, армейских. Не включая света, я быстро оделся, благо опыт был. Там, в училище, скотина-старшина дрессировал нас укладываться при подъеме или отбое: раздеваться или одеваться за время, пока спичка горит. Чиркнет, бывало, спичкой и орет: – «Отбой»! Не дай бог, пока она тлеет – не уложишься и не ляжешь в кровать…

Посмотрев по сторонам, в потемках я не нашел ничего, что могло бы послужить оружием в моих руках и впервые почувствовал себя совсем беззащитным.

Минутная тишина в коридоре за дверью закончилась громким пьяным смехом, который тоже внезапно смолк, и тут же наступила самая настоящая гробовая тишина. Я не находил себе места, не зная, что делать. Исчезли все, кто выходил за эту проклятую дверь. Появилась боязнь чего-то неизвестного и непонятного.