По барабану!

Досаждал супругу (и не только ее) каждый раз и по каждому поводу. Ко всему происходящему у него негативное восприятие выявлялось.

Отправились они как–то прогуляться на майском воздухе. Вышли на городскую площадь. Это как раз на первомайские праздники получилось. Народ ликует, пиво пьет, а Кошкин недовольство скорчил:

– Выдумали, понимаешь, праздник весны и труда! Прозрейте, люди! – крикнул он в толпу. – Где вы увидели праздник труда? У нас в городе половина населения – беднота и безработные. Это не праздник! – крикнул он еще раз, и тут же пояснил, стоящему возле него мужчине: – Где вы видите праздник труда? Я лично вижу праздник капитала.

И так, и в таком же духе, на все у него имелось свое мнение. Его даже били, сажали на пятнадцать суток, а он никак не мог держать язык за зубами: что видел вокруг себя плохого, а ему много чего плохого виделось, то и поливал всяческими нехорошими словами.

В общем, однажды жена не вытерпела. Не имея больше сил и терпения смотреть на страдания супруга, решила сводить его к психиатру Ивану Ивановичу Чудикову.

Что оказалось делом нелегким. Пришлось для этого всеми правдами и неправдами заманивать его к знатоку человеческих душ. Но, в конце концов, у нее все получилось.

Очередь была большой. Но все когда–нибудь проходит.

Дверь открылась и молоденькая медсестра, помощница Ивана Ивановича громко позвала:

– Кошкина!

Но никто не отозвался. Элеонора Матвеевна забыла, что записалась на прием под своим именем, да и Леонарду сказала, что именно ей нужно провериться по поводу нервных недомоганий.

А иначе просто нельзя было заманить его в кабинет к психиатру.

– Кошкина есть? – еще раз позвала медсестра.

Тут Элеонора Матвеевна и сам Кошкин опомнились.

– Мы здесь, – сказала она и взяла супруга, как маленького ребенка за руку, решительно потащила за собой.

– Мне–то, зачем идти с тобой? – воспротивился Кошкин. – Я ни на что не жалуюсь.

– Пойдем, дорогой, а то мне без тебя страшно, – умоляющим голосом попросила супруга.

 – Ты только посидишь, послушаешь, что скажет доктор. Да и вообще, вдруг меня не выпустят, а прямиком – в психушку.

Последние слова подействовали, и он согласился.

– На что жалуемся? – доктор Чудиков провел молоточком у переносицы Элеоноры Матвеевны.

– Да я, собственно…

– Так, так, – доктор стал водить молоточком от одного глаза женщины к другому, отчего бедная Элеонора Матвеевна прикрыла их руками.

– Не надо так волноваться, – сказал Чудиков.