Хуже есть куда…

Неуловимо резкими поворотами руля, уклоняя передние колеса от, казалось бы, неминуемых столкновений с многочисленными, зияющими темнотой ранами дорожного покрытия, погнал ее дальше, к неведомой, затерянной где-то в недрах ночного города, цели.

Глубоко вздохнув, Андрей пришел к выводу, что сегодня в плане духовного воспитания пора расти дальше и наконец-то перестать волноваться. Тем более пользы от этого, как и от удивления, никакой.

Следующие светофоры повели себя не менее дружелюбно, с готовностью открыв нужное направление и перекрыв поперечное,

но сам перекресток, помимо послушных воле Антона фонарей, имел еще и будку с инспекторами, которым всенаплевательский аллюр нахально сигналящей золотистой «Лады», пришелся явно не по вкусу.

Гневно пискнув в свой свисток, стоявший на обочине постовой некоторое время оторопело смотрел в след уносящимся в темноту красным огонькам стоп-сигналов. Осознав, наконец, что его требование презрето самым беспардонным образом, инспектор зло чертыхнулся и кивнув выскочившему из будки напарнику, бросился к спрятавшейся в кустах сирени, служебной «пятерке».

Красно-синие вспышки гонящейся за ними милицейской машины, Андрей увидел почти сразу. Сквозь пространство между передними сиденьями понаблюдав немного за преследователями он, помня новую установку «не суетиться», демонстративно вальяжно выпрямился и будто, между прочим, заметил:

– Хорошо идет. Я тебе, конечно, доверяю, но хотелось бы убедиться, что, когда они начнут стрелять, на траекторию пуль ты повлиять сможешь.

– Не смогу.

– Спасибо, именно это я и хотел услышать, – обреченно вздохнул Андрей, всей кожей отчетливо вдруг ощутив, на сколько мягка и ненадежна в качестве укрытия, спинка сиденья.

– Да не бойся ты, – напряженно прислушиваясь к чему-то еще, выдохнул Антон, – не будут они стрелять.

И вдруг, содрогнувшись, словно от удара он резко закрыл глаза рукой и сквозь зубы, с невыносимым страданием в голосе прошептал, почти простонал:

–Больно.

– Ты чего?

Антон отнял руку от лица, напряженно вглядываясь вперед, куда-то значительно дальше, чем позволял дальний свет галогенных фар, не замечая крупных, катящихся по щекам слез, зашевелил губами, торопливо, беззвучно.

– Чего?

Андрей наклонился к другу, пытаясь расслышать его невнятное бормотание, и с пробежавшим по спине холодом разобрал жаркие, полные мольбы и отчаянья слова, обращенные к кому-то третьему:

– Где?! Не молчи только родная! Скажи где! Я не бред… я… я твой ангел.