Маршал веры. Книга третья

– Ну, что же, не откажусь от бокальчика хорошего вина и милой беседы с дамами.

Пьер жестом подозвал оруженосца, что-то шепнул тому на ухо. Воин убежал выполнять распоряжения сеньора.

Они за пустым разговором прошли еще немного, Пьер приоткрыл полог, Ги вошел и увидел сидящих в походных креслах женщину лет около пятидесяти, наверное, и юную брюнетку с огромными глазами и длинными косами, красиво уложенными кольцами.

– Матушка, сестрица, – торжественно и с нескрываемой гордостью в голосе представил его Пьер, – Его светлость мессир маршал Ла Фо армии воинов Христовых, сеньор Ги де Леви, владетель Сент-Ном, шевалье… мой старинный приятель по походу на Константинополь.

– Полагаю, это излишне, Пьер, – покраснел Ги. – Я не думаю, что титул маршала Веры позволяет применять в обращении ко мне «его светлость» …

– Моя дражайшая матушка, сеньора Эрменгарда де Вуазен, урожденная де Бланшфор. – Ги дежурно поцеловал ее протянутую руку. – Моя любимая сестрица, мадемуазель Жанна.

– Это честь для меня, сеньора Эрменгарда и мадемуазель Жанна.

– О! Кстати, у сеньора Ги дочку вроде бы также звать. – неуклюже вставил фразу де Вуазен. – Так ведь, Ги?

– Да. – Смутившись, ответил ему Ги.

Лицо матушки, бывшее до сей фразы выражением радушия, немного посуровело.

– Матушка, мессир маршал, к несчастью, недавно овдовел и потерял свою супругу…

Ги смутился, чем еще сильнее покорил и мать и, что более важно, сестру Пьера – красавицу Жанну, которой недавно исполнилось шестнадцать лет и она, можно сказать, уже засиделась в невестах.

В те времена замуж могли выдать чуть ли не с пеленок, после чего юная будущая невеста увозилась в дом жениха, где за ней следили, кормили и воспитывали до оговоренного срока.

Чаще всего сама свадьба намечалась на двенадцатилетие невесты или после наступления первой женской крови.

А то, что двадцатидевятилетний сеньор Ги был знатным сеньором, да еще и маршалом крестоносной армии, ну и по слухам еще и любимчиком самого короля, а также вдовцом с молоденькой дочкой от прошлого брака, это была несказанная мечта для практически любой невесты.

В отличие от своей чрезмерно серьезной и подозрительно недоверчивой матери, юная Жанна де Вуазен просто светилась искренней наивностью, чистотой и обескураживающей доверчивостью.