1918 год: Расстрелянное лето

– Что скажете?

– Теперь, господин хороший, даже не знаю, что и сказать. Ваше близкое знакомство с господином офицером…

– Разрушило твои жульнические замыслы. Я сразу увидел по твоим вороватым глазам, что кинуть меня хочешь.

– Что же вы меня так сразу в жулики записали? Я, может быть…

– Если мы с тобой сейчас договоримся о нормальной цене, то я, возможно, смогу тебе предложить кое-что еще. Например, это, – и я достал из кармана пачку табака. – Есть еще и папиросы.

– Есть у нас интерес к такому товару, – вроде бы равнодушно произнес продавец, рассматривая упаковку.

 – «Курительный табакъ 2-го сорта». Бандеролька не тронута. Хм. Почем хотите предложить?

– Перед тем, как начнем говорить о ценах, – я расстегнул пуговицу пиджака и отвел рукой левую полу. Глазам продавца предстала рукоять М1911, заткнутого за пояс. – Если начнешь крутить, шлепну сразу, и мне за это ничего не будет.

Глаза на лице продавца испуганно округлились, а на лице появилось сомнение: стоит ли связываться с этим непонятным типом? Думал он все же недолго, жадность победила, и мы начали торговаться.

Весь торг занял у меня четыре часа времени и закончился походом к местному подпольному ювелиру Моне Либерману, у которого мы произвели окончательный расчет в золоте.

Когда я подошел к дому, голодный как зверь, мечтая о настоящем украинском борще, который обещала сварить хозяйка, то неожиданно увидел рядом с парадным входом топтавшегося солдата. Судя по двум затоптанным окуркам рядом с ним, ждал он меня не менее часа.

Впрочем, я ожидал этого, поэтому у меня и сомнений не было, что это посланец сотника Мирского.

– Меня ждешь?

– Здравия желаю, ваше благородие, – вытянулся солдат. – Точно не могу сказать, так как дали мне этот адрес и имя. Вадим Андреевич.

– Это я. Я так понимаю, меня хочет видеть сотник Мирский?

– Да, ваше благородие. Он хочет прийти к вам, к восьми часам вечера. Вас это устроит?

– Вполне.

– Разрешите идти?

– Идите.

Сотник сел за стол, посмотрел на остатки окорока, нарезанную колбасу и налитую в графинчик водку, усмехнулся и сказал:

– Теперь я знаю, в каком магазине вы это покупали, господа.

– Но ведь вкус мяса хуже не стал, господин сотник? – добавив в голос издевки, поинтересовался я.

– Нет, что вы! У меня нет к вам, господа, никаких претензий. Я только рад, что одной сволочью на земле меньше стало. Да и пришел я к вам совершенно по другому вопросу.