Урочище смерти

В чаще скрипнула ветка.

Беляна вскрикнула, обернулась. Тени под елями ехидно помахали ей разодранными в лоскуты платками.

– Нет там никого, – сказала Беляна не то теням, не то самой себе.

– Кровь отворю, – пригрозила она этому «никому», стараясь унять бешено бившееся в груди сердце, добавила: – Себе.

Я те отворю!

Так и слышала в голове голос прабабки, учившей Ждану плести заговоры и дававшей по уху, стоило только Белянке заикнуться о том, что от руды слово крепче и сильнее.

– Не только тебе сила та послужит, но и Хозяину, – шамкала прабабка беззубым ртом, – а ему нельзя и крупинку давать, не только тебя погубит, но и землю сожрет, прадедов разбудит.

И все же Беляне полегчало от мысли, что если заговор не вспомнится, то можно кровь отворить, запечатать навьи двери. Там ума большого не надо, справится. Как говорится: была бы курочка, сготовит и дурочка.

И все же она попыталась нащупать потерянную нить.

Среди деревьев снова завыло, захохотало.

Враз позабылись клятвы, данные перед идолами, спрятанными в глухой чаще.

Беляна бросилась к срубу, стоявшему на четырех столбах возле корявой ели. Нож она засунула за пояс, готовая в любой миг достать и пустить в ход.

Сюда бы Ждану сейчас, сестрица старшая ничего не боялась и заговоры не забывала. Но не было больше Жданы, пять дней минуло, как нашли ее тело рядом со срубом. Отыскали ее поутру, на теле ни царапины, а сама холодная, чужая, только глазами, мутными и широко открытыми, во мрак смертный вглядывается.

Так и не смежили ей веки, не дала себя ослепить сестрица, и в смерти на Чернобога с вызовом глядела.

Стоя у сруба, Беляна вглядывалась в темноту, пытаясь разобрать что там прячется среди деревьев. Прабабка говорила, что Хозяин мертвыми владеет, зубами железными их кости грызет. Беляна испугалась своей прежних мыслей, – а вдруг накликает и сейчас выйдет из леса Ждана, мертвая, холодная, мутными глазами своими на нее посмотрит?

Не ее это место, не Белянкино. Не ей ночами по чаще бродить, заговоры плести назначено было – Ждане.

Не она с детства учила наизусть слова, оберегавшие мир от тьмы. А на смену Ждане Радимира росла, меньшая сестрица, в ней сила крепкая была, прабабка с гордостью улыбалась, глядя как та над узелками сидит, а днем обереги вяжет, сидя на пеньке, вон там дальше, у разбитой перуном ели, торчавшей сейчас в темном небе, как кол в тыне, ждущий вражьей головы. Но мала еще Радимира, не устоять ей ночью против силы, что спит в лесу.