Горькое похмелье

 – Я имею в виду ваше поле боя. – Она указала на стол.

Дыбенко поспешил ее проводить. При этом, оглянувшись на Махно и озорно ему подмигнув, он как бы шлепнул ее по роскошному, подчеркнутому пояском заду. Но не дотронулся, не осмелился. Тихо закрыл створки двери.

Затем вернулся к столу, покрутил свой черный ус, сливающийся с черной же – не большой и не малой – бородой. Пригладил буйную шевелюру. Антрацитовые его глаза сияли озорным и победительным блеском. Вот так же, наверное, сияли глаза его земляка черниговского казака Алёшки Разумовского, бывшего пастуха и певчего козелецкой церкви, когда он прельстил императрицу Елизавету Петровну и стал фельдмаршалом и графом.

– Да! – выдохнул он. – Женщина, скажу я тебе, Нестор! С юных лет в революции. Дочь генерала. И бывший муж ее – тоже генерал! И представь себе: я, бывший матрос первой статьи, одна лычка на погоне, такую кралю в койку уложил! От шо такое революция! – Дыбенко разлил в стаканы горилку: – Давай же, батько, выпьем за эту великую бурю!

– Ну так шо? Кто кого перепьет? – подняв чарку и, словно желая взять некий реванш за поражение в происхождении жен, спросил Нестор.

– Настырный ты, черт, анархист! – улыбнулся Дыбенко. – Но флот никогда никому не сдается! – Потом посерьезнел, одолевая пьяную дурь: – О деле!.. Я тебе человек пять своих командиров и комиссаров оставлю. Так надо. А то не поверят, шо ты под мое командование пошел. Григорьеву я человек двадцать пристроил. Не возражав…

– А чего ж ему возражать?

– Дурень ты! – сказал Дыбенко беззлобно, как собутыльнику.

– А зачем мне большевики?

– Ты их в свою веру перевербуй, если сумеешь. Озерова Яшку с кровью отрываю. Бывший штабс-капитан, эсер-максималист, но перешел до большевизма. Пятьдесят три ранения, понял?

– Такого не бывает! – возразил Махно.

– И я так думав. Самолично до дохторов водил на смотрины.

– У меня есть начальник штаба.

– Будет ще один. Посадишь на оперативный отдел. Не прогадаешь!

Утром начальник Заднепровской непобедимой спал на диванчике в той же комнате, где «обсуждались дела». На столе теснилась батарея пустых бутылок от казенной горилки с перцем.